Сьюзен Джонсон - Серебряное пламя

— А я и не был, — ответил Трей мягко. Он не сказал, что проводил мучительные дни в опиумном угаре, убил человека, избегал женского общества, оставил графиню этим утром — и все из-за Импрес.

— Я не верю тебе, — она попыталась говорить таким же спокойным тоном, но все было напрасно. Бессонные ночи в слезах, образы Трея, держащего в объятиях других женщин, не позволяли верить ему.

— Когда родился ребенок? — спросила Импрес, умышленно напоминая Трею о его вероломстве.

— Четырнадцатого сентября. Девочка, — добавил он, прежде чем она спросила об этом. — Валерия отказалась от нее. Ее кожа была слишком темная.

Он говорил просто, без лишней чувствительности, но впечатление от его слов было шокирующим.

— Где она?

Ребенок, должно быть, его, подумала Импрес с упавшим сердцем, если он беспокоится о нем.

— Мои родители взяли ее в Вашингтон, и Бэлли станет первой женщиной-президентом, если будет во всем следовать по пути, который указывает ей моя мама. — Он улыбнулся совсем по-другому, не так, как в последние дни. Исчез цинизм, появилась теплая искренность, и, когда он сказал: — Бэлли и Макс могут стать большими друзьями, — мягким, удовлетворенным тоном, Импрес пришлось собрать в кулак всю силу воли, чтобы сопротивляться этой обезоруживающей улыбке.

— Ничего не выйдет! — возразила она так яростно, что ручки и ножки Макса невольно дернулись при громких звуках голоса матери, и он несколько раз всхлипнул, прежде чем продолжил сосать грудь.

Хотя резкий отпор Импрес прозвучал диссонансом в их беседе, Трей быстро ответил:

— Выйдет.

Ничто не радовало его так, как вид Импрес, кормящей сына.

— Нет!

Она не желала спорить или обсуждать, как много значит для ее чувств его репутация развратника. Импрес не хотела взвешивать на весах страсть и безопасность или определять разницу между страстью и любовью. Даже самая сильная любовь умирает без честности и верности, а Трей не был способен на верность. Никогда не был… никогда не хотел быть, с горечью подумала она.

— Уходи! — приказала Импрес. — Я хочу, чтобы ты ушел и никогда больше не возвращался.

Этот выпад напомнил Трею, что Импрес Джордан соответствовала своей новой жизни, и хотя у них был общий ребенок, очевидно, они по-разному воспринимали то время, которое прожили вместе.

— Я хочу моего сына, — резко нанес ответный удар Трей. Она могла отвергнуть его из-за других мужчин, но не заставит отказаться от сына.

— Я буду бороться до последнего. Он мой.

— Он наш, — сказал Трей мрачно, черты лица его были суровы и напряженны.

Когда ему было пятнадцать лет, у него украли лошадь во время одной из междоусобиц племен Блэкфит и Абсароки. Вместе с Треем в погоню отправился и большой отряд его клана. Стоял холодный январь, и после того как сопровождавшие сдались и отказались продолжать преследование, он один проехал четыреста миль, забравшись далеко за канадскую границу, и вернул лошадь. Если бы Импрес знала об этом, она бы десять раз подумала, прежде чем отказывать ему.

— Никогда, — ответила она.

— Никогда? — неприятно рассмеялся Трей. — Не думаешь ли ты, дорогая, что уже поздно?

Если Импрес добивалась преимуществ, он готов пойти ей навстречу, но он никогда не сомневался в своей власти взять все, что хочет. Раз мадемуазель Жордан имеет склонность к бизнесу, он уверен, что они могут прийти к некоторому вполне дружескому соглашению.

— Дорогая, — начал он мягко, — ты всегда была удачлива в сделках и, если мы рассмотрим вереницу… как бы повежливей назвать алчущих тебя мужчин из твоего окружения…

— Тебе следовало бы знать, — ответила злорадно Импрес. — Когда испытываешь страстное желание, то найдешь тысячу способов определить его, я уверена.

— Давай не будем входить в тонкости терминологии, радость моя. — Его гнев хорошо контролировался, — искусство, которое он приобрел в законодательных баталиях. — Почему бы нам просто не сказать «твоих друзей», которые фиглярствуют с той самодовольной откровенностью, которой я всегда восхищался в тебе? Все, о чем я прошу, это включить меня в их число и назначить время, которое я мог бы проводить с сыном. Я с радостью заплачу за свои привилегии. Уверен, что ты со своей корыстной душой рассмотришь практические аспекты такого предложения. Должно быть, содержать твой дом стоит немалых денег?

— А если я скажу «да»? — заметила она кисло.

— Все знают, что ты вдова с большим количеством друзей, почему бы тебе не распространить свое дружелюбие и на меня, твоего самого старого друга? Положи Макса в постель, кстати, он уже уснул, запри дверь, и мы сможем испытать на прочность нянину кровать. Остается только выяснить, — сказал он с очаровательной насмешкой, — что ты предпочитаешь: франки или доллары?

Его грубость переходила все пределы.

— Я бы предпочла, чтобы ты придержал свою похоть, — сказала Импрес, дрожа от ярости и с трудом контролируя свой голос, — для развлечения какой-нибудь другой женщины.

Он наградил ее сверкающей улыбкой:

— Но я хочу развлечь тебя.

— Встань в очередь, Трей, дорогой. — Ее злоба была такой же ослепительной, как и его улыбка. — Я очень требовательна.

— И имеешь на то основания, — ответил он, его взгляд медленно скользнул по ней, остановившись на ее груди.

— Ты совсем не изменился, — рявкнула она.

— Так же, как и ты, — пробормотал он очень нежно, — исключая крайне роскошные груди. Ты стала как Мать-Земля, любовь моя.

— Ты можешь думать все, что хочешь, — сказала она, охваченная гневом, умышленно опуская спящего ребенка на колени так, чтобы Трей мог беспрепятственно рассмотреть ее, — только все это не просто получить.

Если он думает, что она продается, то пусть знает, что ему она не продастся.

— Не бросай мне вызов, Импрес. — Он глазами измерил расстояние между ними. — Я никогда не проигрываю. Будет мудро, если ты вспомнишь об этом.

— Для всего бывает первый раз, — самодовольно ответила она, уверенная, что сын на ее коленях будет надежным бастионом.

— Я помню твой первый раз, — выдохнул негромко Трей и был награжден внезапно порозовевшими полными грудями Импрес.

Она прикрыла корсаж, словно тонкий шелк мог служить барьером, который защищал ее от распространившегося по телу тепла, вызванного его словами. В ее памяти навсегда остался решительный взгляд его серебристых мерцающих глаз, в которых загорелось желание в тот момент, когда она вышла из ванной в заведении Лили.

Трей понимал, что она делает, когда Импрес обнажила себя перед ним, и держал свои чувства на привязи. Он не зеленый юнец, чтобы поддаться на продуманную провокацию. Но он видел ее поспешный, волнующий жест, которым она прикрыла груди, и опыт подсказал Трею. что леди ощущает такое же желание, как и он. Неужели она всерьез думает, что сможет удержать его?