Барбара Эрскин - Дитя Феникса. Часть 1

Но, начав рассказ, через минуту Элейн заметила, что мать спит.

Вечером она снова поднялась в спальню к Джоанне. На этот раз мать выглядела лучше, лицо ее было не таким серым, а волосы были аккуратно причесаны служанкой.

– Элейн, – сказала она негромко, – я хочу, чтобы ты написала своим сестрам, я хочу их видеть – и Гвладус, и Гвенлиан, и Ангхарад, и Маргарет. Пусть они приедут ко мне!

– Мама! – Элейн испуганно смотрела на нее. – Ты же не собираешься умирать!

– Конечно, нет! – Джоанна попыталась рассмеяться. – Просто я чувствую себя слабой, глупой и сентиментальной. Разве это не повод для моих детей навестить меня? – Она взяла Элейн за руку и усадила рядом. – Знаешь, девочка моя, я очень жалею, что отдала тебя Ронвен. Ведь с другими дочерьми я была гораздо ближе… Мне кажется, что это она сделала нас врагами.

– Нет, мама! Ронвен никогда бы этого не сделала!

Джоанна пожала плечами.

– Ронвен была очень ревнива. Она хотела, чтобы ты принадлежала только ей, – ведь у нее никогда не было своих детей. Она хотела, чтобы тебя назвали Бриджит, по имени покровительницы дня, когда ты родилась. Но мы назвали тебя в честь святой Елены. Она была дочерью твоего предка, короля Коэла… – Джоан несколько мгновений помолчала, потом добавила: – Мне кто-то говорил, что богиню света тоже звали Эллен… Она опять прикрыла глаза, задумавшись о чем-то. – Знаешь, Элейн, – продолжила Джоанна, – однажды твой отец сказал, что боится, как бы Ронвен не обратила тебя в язычество. Я ответила ему, что она не осмелится на это. Хотя у твоего отца был один бард, который верил во все это колдовство, заговоры и прочее. Наши горы… в них еще живет много таких людей, противников христианской веры. Я даже думаю, что твой братец, Граффид, тоже один из них…

Элейн ничего не ответила, а только прикоснулась пальцами к четкам, висевшим у нее на поясе.

– Элейн, ты меня слушаешь? – Голос матери прозвучал неожиданно громко. – Запомни, девочка, Ронвен – это зло. Я рада, что ее больше нет с тобой рядом…

Сама Ронвен в это время была внизу, в главном зале, где вместе с другими обитателями замка слушала странствующего музыканта, что появился в Карнарфоне накануне.

– Нет, мама, ты не права! Ронвен меня любит и никогда не причинит мне зла!

– В самом деле? Может быть, не знаю… Но я уверена, что она, не колеблясь, переступит через любого, кто встанет на ее пути. Или на твоем, если, как ты говоришь, любит тебя. – Джоанна горько усмехнулась. – Ведь это она подговорила тебя выдать Уильяма и меня твоему отцу, помнишь? – Это было первый раз, когда мать за многие годы заговорила о событиях той давней ночи.

– Мама! Это было так давно! Все уже забыто… – Элейн закусила губу.

– Забыто? – Глаза Джоанны сверкнули. – Нет, ничего не забыто. Я любила его, хотя и не так, как твоего отца. – Она взяла Элейн за руку умоляющим жестом. – Пойми, дочь, все это было каким-то новым, странным и запретным… Это было единственной радостью для меня, ведь я уже почти смирилась с тем, что становлюсь старой… Я привыкла, что придворные льстят мне, но Уильям… Это было совсем другое. Он заставил меня понять, что я – живая… – Джоанна закрыла глаза, ее рука, державшая пальцы Элейн, ослабла. – А ведь ты ревновала, дитя мое, верно? Ты не хотела, чтобы твоя старая мать отбирала у тебя его внимание, ты хотела, чтобы он смотрел только на тебя и на эту ужасную лошадь… Ты не понимала меня. А я ни за что на свете не предала бы твоего отца, я ведь так любила его… – Джоанна замолкла.

Помимо своей воли Элейн снова увидела свою мать и Уильяма – в постели, обнаженных… Она вздрогнула. Но теперь Элейн понимала. Пытаясь найти правильные слова, она тихо сказала:

– Да, ты любила отца, но он никогда не мог доставить тебе удовольствие…

Джоан открыла глаза и долго внимательно смотрела на дочь, а потом медленно произнесла:

– Теперь ты понимаешь…

– Думаю, что теперь да. – Грустно улыбнувшись, Элейн кивнула.

– Значит, и у тебя так же? – Джоанна снова сжала пальцы Элейн. – Но твой муж добр к тебе? Ливелин всегда был добрым и ласковым. Но с другим…

Элейн яростно замотала головой:

– Я никогда не изменю своему мужу, никогда! – Прозвучало это неестественно лицемерно, и в тот же миг Элейн пожалела о своих словах. Она хотела сказать совсем не то, и думала она не о муже, а о себе…

– Это так легко сказать! – Джоан горько усмехнулась. – Наверное, у тебя еще не было подходящего случая. Но поставь себя на мое место. Что бы ты сделала, если бы однажды твой возлюбленный поманил тебя и поцеловал – ночью, под луной? Если бы он похитил тебя, увлек прочь ото всех, посадил на коня, и ты оказалась с ним наедине, на берегу озера, среди шиповника и фиалок?.. – Джоанна начала всхлипывать.

– Мама! – Элейн наклонилась и поцеловала мать в лоб. – Мама! Не надо плакать!

Сентябрь 1235

Элейн не хотела так скоро возвращаться в Шотландию, не хотела она и ехать в Честер. Болезнь матери серьезно обеспокоила ее, она рассчитывала остаться в Карнарфоне и подождать, пока приедут ее сестры, но отец был непреклонен.

– Это твой долг, дитя мое, ты должна доставить наши послания. О твоей матери есть кому позаботиться, ты у нее не единственная. Да и в самом деле, не собирается же она умирать!

Элейн вгляделась в лицо Ливелина, пытаясь понять, действительно ли он думает то, что говорит. Но, увидев его решительно сжатые губы и серьезный, почти суровый взгляд, Элейн поняла, что отец прав. Она должна была сделать то, что от нее требовалось.

Ей удалось провести с Джоном в Честере всего три дня, после чего Элейн снова пустилась в путь. Сопровождали ее только Ронвен и Лунед да несколько рыцарей в качестве охраны. Официально это была поездка к Джоанне, которая срочно вызвала племянницу к себе в Кингхорн по случаю своей болезни. Но в подкладке платья Элейн были зашиты два письма для короля – одно от отца, другое от мужа.

Не обремененный обозом с домашним скарбом, как это было в последний раз, маленький отряд двигался быстро. Но чем дальше на север они продвигались, тем сильнее нервничала Элейн. Мысли об Александре терзали ее все сильнее. Страстное желание оказаться с ним рядом, услышать его голос, взглянуть в его глаза боролось в ней с чувством горького стыда и греховности этих желаний. Она знала, что за одни только мысли ее душа может быть проклята, но прогнать их была не в силах…

Погода между тем портилась с каждым часом и с каждой милей пути. Поднялся ветер, тучи закрыли небо и опустились на холмы, все чаще спины лошадей и плащи седоков поливал дождь. Элейн, закутанная в мокрую холодную шерсть, дрожала от холода и стискивала стучавшие зубы.