Дженнифер Блейк - Порочный ангел

— Но я не умею, — сказала она.

— Должна. Больше некому.

— Лучше уж оставить длинные волосы, чем совсем без них.

Бросившись на кровать, он вытянулся, потом оперся на локоть и поднял ногу в сапоге.

— Я с этим один не справлюсь.

Механически Элеонора помогла ему разуться.

— Справишься и со стрижкой.

— Я могу только подровнять концы.

— Это все, чего я хочу, — сказал Грант. Он вложил ей в руку ножницы, соскользнул с кровати и уселся на стул с прямой спинкой возле стола.

Его уверенность, что она сделает то, что он просит, заставила ее подойти ближе, и, поколебавшись, она сказала:

— Очень хорошо. Только потом не говори, что я тебя не предупреждала.

Густые, черные, почти прямые волосы трудно было подрезать ровно, но, начав стричь, она обнаружила, что волосы упруго завивались на затылке; отрезанные пряди не падали, а цеплялись за шевелюру. Грант не нервничал, не давал советов и не следил за каждым движением, как это делали Жан-Поль и даже Луис. Расслабившись, он сидел совершенно спокойно, и скоро до Элеоноры дошло, что это поза доверия, а не презрения. Ее руки стали увереннее, и она подстригла его сносно, настолько сносно, что, закончив, не удержалась и с удовольствием провела щеткой по волосам.

— Ну как? Ты удовлетворена? — спросил Грант.

— Да. — Она оглядела его со всех сторон, смахивая темные волосы со спины и плеч.

— А я нет. — Его голос прозвучал глухо, так как он уткнулся лицом в ее рубашку и притянул к себе.

— Очень жаль, — сказала она, обхватив его за плечи, чтобы удержать равновесие. — Я уже приняла ванну, привела в порядок волосы.

— Мы можем еще раз принять ванну.

— Тогда мы опоздаем на прием к Дядюшке Билли, и, кроме того, ты обсыплешь всю кровать волосами.

Расстегивая пуговицы на рубашке, которая служила ей халатом, он сказал:

— Кажется, кто-то произнес слово «кровать»?

— Ну не думаешь же ты…

— Разве? Кажется, я помню один коврик, который уже послужил как-то прекрасной подстилкой. Вон тот, большой, у окна. Не так ли?

Он поднял ее на руки, ногой подтянул коврик поближе и опустил на него Элеонору. Учащенно дыша ей в шею, проговорил:

— Это одно из моих самых любимых воспоминаний.

Мягкий голос гитары разносился по залу, он становился все громче. Исполнитель — молодой человек с гордым веселым взглядом и белозубой улыбкой — входил в длинный зал приемов Дома правительства. Раздались одобрительные аплодисменты и восхищенный шепот собравшихся. Он поклонился, затем запел, медленно кружа по комнате. Он был хорош, очень хорош, и звук гитары был прекрасным аккомпанементом его глубокому неясному голосу. Он знал о своей привлекательности, но это ему не мешало. Дамы переглядывались, улыбаясь, а мужчин как по команде сковала скука. Элеонора стояла, точно окаменев. Испанец был очень похож на Луиса, а серенада, что он пел, — той самой, которую Луис исполнял на галерее только для нее. По крайней мере она так думала. Шелест шелка за спиной заставил Элеонору насторожиться, и, собрав силы, желая держать себя в руках, она повернулась лицом к Нинье Марии, остановившейся рядом.

— Как вам нравится наш трубадур? — спросила любовница Уокера. — Майор Кроуфорд уверял меня, что вам он должен понравиться.

— Майор Кроуфорд весьма наблюдателен, а вы слишком добры.

Лживость последних слов перехватила ей горло, и вдруг, отбросив все притворство, она подняла глаза, потемневшие от боли, и посмотрела в холодное лицо Ниньи Марии.

— Отчего вы меня так не любите? Что я вам сделала?

Та раскрыла веер из шелка телесного цвета, украшенный рисунками рубенсовских женщин.

— Ответ прост. Вы ничего не сделали, но с вашим появлением у меня сразу же возникли затруднения. Вы заняли место Хуаниты, вы нарушили планы, которые вынашивались несколько месяцев, вы нашли путь к сердцу Уильяма, который говорит о вас с искренней симпатией, гораздо большей, чем о какой-нибудь другой женщине, во всяком случае с тех пор, как мадемуазель, пленившая его сердце в Новом Орлеане, умерла.

— Этого не может быть, — возразила Элеонора и нахмурилась. — Не было и намека…

— Нет, не было. В том смысле, в каком вы думаете. Но контраст между его джентльменским отношением к вам и манерой обращения со мной бросается в глаза. По крайней мере до эпизода с Луисом. Сам же эпизод убедил его, что вы не так невинны, как кажетесь, и даже само ваше присутствие осложнило мою жизнь.

Элеонора посмотрела на генерала, стоявшего в отдалении. Никакой опасности, что кто-то услышит их разговор, не было, музыка заглушала слова, они стояли в алькове, возле горшков с растениями.

— Более того, — продолжала Нинья Мария, — вы поставили на колени несгибаемого Железного Солдата, он ходит за вами, как все влюбленные мечтатели. Мои друзья, до того как вы появились на сцене, полагали, что я их несколько развлеку, пробив броню этого человека. И я обещала сделать это. Так что, сами понимаете, у меня мало оснований любить вас.

— Вы хотите сказать, что вы собирались…

— Соблазнить. Это слово вы искали? — Женщина горько усмехнулась, прежде чем продолжить:

— Конечно, кто больше подходит для этого, чем загадочный полковник Фаррелл?

— А как же генерал?..

Нинья Мария пожала плечами, слегка прикрытыми бордово-черным платьем, отделанным парчой.

— Генерал — человек власти, и меня это возбуждает. Но сейчас, как вы, может, догадались, моя связь с ним — политика, а не выбор. И поэтому нет ничего дурного в том, чтобы развлечься, когда его нет рядом или он слишком занят.

Она говорила и смотрела на певца, прищурив глаза и улыбаясь. Затем повернулась к Элеоноре.

— Но неважно. Сейчас нам бессмысленно ссориться. Мы квиты, как сказали бы фалангисты после гондурасского эпизода. Позвольте мне поздравить вас с решением присоединиться к партии, которая в конце концов победит в Никарагуа, и заодно поблагодарить за ваши старания. Вам, вероятно, будет интересно узнать, что президент Ривас бежал и теперь находится в Чинандеге, где он создал правительство в изгнании. Он установил связи с властями Сальвадора и Гватемалы, чтобы объединить усилия для выдворения американских захватчиков.

— Ну, поскольку у нас откровенный разговор, — перебила Элеонора, — я хочу сказать, что президент Ривас меня совершенно не интересует.

— Понятно. Тогда вы, наверное, счастливы, что избран генерал. — Элеонора улыбнулась, и Нинья Мария продолжила:

— Ну, с такой искренностью в своих симпатиях вам будет нетрудно выяснить дату инаугурации.

— Так здесь не должно быть никаких проблем, — повернулась к ней Элеонора. — Все плакаты, все деревья Гранады будут пестреть этой датой.