Карин Монк - Ведьма и воин

– …Ну вот, Кларинда, ты просто молодец, – сказала Гвендолин, поддерживая плечи подруги, в то время как та изгибалась всем телом, стараясь вытолкнуть ребенка.

– Я уже вижу головку! – взволнованно объявила Марджори и, рассмеявшись, добавила: – О Боже! Какой лохматый!

– Дайте мне взглянуть, – сказала Изабелла, хотя до этого момента старалась не смотреть туда, откуда должен был появиться ребенок. Она осторожно передвинулась к краю кровати и ошеломленно взглянула на влажный венчик волос на голове ребенка.

А затем упала без чувств.

– Будем надеяться, что она не потеряет сознание, когда будет рожать собственного малыша, – пошутила Гвендолин.

– Давай, Кларинда, ты уже почти справилась, – сказала Летти, – еще несколько усилий, и он выйдет.

– Я больше не могу, – всхлипнула Кларинда, откидываясь на руки Гвендолин. – Не могу.

Она закрыла глаза и принялась плакать от боли и отчаяния.

Марджори бросила на Гвендолин тревожный взгляд.

– Она не должна сейчас останавливаться…

– Посмотри на меня, Кларинда, – приказала Гвендолин. – Открой глаза и посмотри на меня.

Кларинда подняла на нее измученный взгляд:

– Прости меня, Гвендолин.

– Тебе не за что извиняться, – твердо ответила Гвендолин. – У тебя отлично получается, и ты не должна сдаваться, слышишь? Теперь посмотри на меня. Собери все оставшиеся силы и тужься. Ты меня слышишь? Тужься!

Кларинда закрыла глаза.

– Я не могу.

– Можешь и будешь, – заявила Гвендолин тем же непререкаемым тоном, каким Алекс обращался к воинам во время занятий. – Мы уже почти закончили, и через минуту ты увидишь своего ребенка. Нужно только еще немного постараться. Теперь делай глубокий вдох… хорошо… Ты сильная, Кларинда, сильнее Могучего Торвальда. Ты слышишь меня? Теперь тужься и кричи, кричи изо всех сил!

Кларинда послушно тужилась. И кричала. Все громче и громче.

– Вот он! – ликующе крикнула Летти. – Пошел! О, Боже, Кларинда, это девочка! Она просто восхитительна!

В воздухе разнесся тонкий мяукающий плач. Одновременно с треском распахнулась дверь, и в комнату с искаженным от ужаса лицом ворвался Камерон.

– У тебя девочка, Камерон, – торжественно объявила ему Гвендолин, продолжавшая обнимать Кларинду. – Крохотная, чудесная девчушка!

Камерон с благоговейным ужасом смотрел на розовое, покрытое слизью существо, которое поднесла к нему Марджори. Он перевел взгляд на Кларинду, которая слабо улыбнулась ему, а затем на странную кровавую жидкость, пропитавшую простыни между ее ног.

Глаза бесстрашного воина закатились, и он рухнул без чувств рядом с Изабеллой.

Гвендолин откинулась на спинку стула и наблюдала за игрой света на щеках Дэвида. Спина и плечи ее болели, а ладони были покрыты красными полосами, которые оставили пальцы Кларинды. В изнеможении она закрыла глаза и прошептала:

– Благодарю тебя, Господи, за то, что сохранил жизнь Кларинде и ее дочери.

После появления на свет маленькой Эвелин Гвендолин и остальные женщины вымыли и удобно уложили Кларинду, не переставая восхищаться необыкновенной красотой ребенка. Они все время пересчитывали крохотные пальчики на ручках и ножках девочки, трогали мягкие рыжие волосы, падавшие ей на лоб, и единодушно заявляли, что это самый красивый ребенок, которого они когда-либо видели. Кларинда сияла от радости и тихим голосом благодарила их, говорила, что без их помощи никогда не справилась бы и что хотя она решила больше никогда не иметь детей, но с радостью посоветует другим женщинам клана обращаться к ним. Марджори смеялась и говорила, что испытывала точно такие же чувства после рождения каждого ребенка, а их у нее теперь шестеро. Наконец очнулась Изабелла, и они, естественно, были вынуждены развернуть Эвелин и еще раз восхититься ее пальчиками, ручками и ножками. Кларинда заверила Изабеллу, что чувствует себя хорошо, несмотря на свои предыдущие страдания. Комната наполнилась женским щебетанием и смехом, и Гвендолин почувствовала странное удовлетворение и ощутила связь с этими женщинами, вместе с которыми сделала такое чудесное дело.

Наконец очнулся Камерон. Он застонал и поднялся с пола, потирая голову. Смущенно извинившись перед женщинами за слабость, он приписал ее тому, что не ел весь день, и заявил, что вовсе не вид крови заставил его грохнуться на пол. Марджори попыталась утешить его гордость, говоря, что роды – это женское дело и что мужчинам лучше заниматься своими сражениями. Затем женщины, извинившись, удалились, оставив наедине новоиспеченных родителей, которые с нежностью рассматривали своего ребенка.

Было поздно, и почти все в замке уже спали, за исключением воинов, стоявших в дозоре на башнях. К счастью, дождь продолжал лить с прежней силой, что делало новую атаку Роберта маловероятной. Лоб Дэвида был прохладным и сухим, дыхание ровным и глубоким, и поэтому у Гвендолин не было причин задерживаться в его комнате. Тем не менее она осталась, с отчаянием смотря на спящего мальчика и пытаясь свыкнуться с разрывающей ее сердце мыслью, что завтра она покинет его.

Привезя ее сюда, Макдан приказал ей вылечить своего сына. Гвендолин неохотно согласилась, расчетливо выменяв жизнь Дэвида на свою свободу – в случае если он выздоровеет, – что казалось ей практически невозможным. В то же самое время она больше всего на свете хотела убежать от Макданов и отомстить Роберту. А теперь Дэвид был наконец здоров, и пришло время покинуть его.

Гвендолин казалось, что сердце ее разорвется от боли.

Когда она успела так сильно полюбить этого милого ребенка, растерянно спрашивала себя девушка. И в какой момент его жизнь стала так много значить для нее? Она с любовью и материнской преданностью смотрела на мальчика – такого с ней раньше никогда не было. Гвендолин еще не испытала материнскую радость и пока не подарила миру новую жизнь. Но она приняла этого умирающего ребенка, долго и тяжело ухаживала за ним, пытаясь исцелить его истощенное тело и укрепить его дух. В течение этих часов, дней и недель он постепенно завоевывал ее сердце, привязывая ее к себе, становясь частью ее. Он не был ее плотью и кровью, но любовь к Дэвиду стала у нее такой же сильной, как любовь матери к своему ребенку. Всю жизнь ее считали ведьмой, и она удивлялась, почему Господь позволяет людям так мучить ее. Но теперь она поняла, что у Него была причина отметить ее. Если бы люди не думали, что она ведьма, Макдан никогда не привез бы ее сюда, чтобы вылечить своего умирающего сына. Дэвид мог умереть, а она так и не узнала бы, что значит всем существом любить мужчину и ребенка. Судорожно вздохнув, Гвендолин провела пальцами по гладкой, веснушчатой щеке Дэвида, по маленькой милой ямочке на подбородке – совсем как у отца.