Джейн Фэйзер - Тщеславие

— Сказать мистеру Гриффину, что вам нужна карета, миледи? — Нелл собирала на затылке в узел каштановые волосы госпожи.

— Нет, я отправлюсь пешком. Подай мне черную шляпу с вуалью.

Горничная повиновалась, но едва смогла скрыть любопытство. Октавия опустила вуаль.

— Черный плащ, миледи?

— Спасибо. — И Октавия выскользнула из дома. Дверь за ней закрыл сам Гриффин, которого поднял с постели ранний вызов горничной. Проводив госпожу в утренний сумрак, он сел за завтрак. Принимать гостя тет-а-тет в отсутствие мужа, убегать ни свет ни заря, нарядившись, как на похороны, — нет, порядочные леди так не поступают. Гриффин был недоволен.

На углу Пиккадилли Октавия окликнула наемный экипаж и, приказав ехать в сторону Холборна, устроилась на самом краешке сиденья. Их швыряло и подбрасывало на неровном булыжнике, а на улицах в это время уже были слышны первые крики торговцев.

; Одной рукой Октавия судорожно держалась за ременную петлю у окна — она никак не могла расслабиться и устроиться на подушке поудобнее, — а в другой было заветное кольцо.

Глаза неотрывно следили за проплывающими за окном домами, словно отмечали путь. Октавия вдруг поняла, что шепотом подгоняет кучера. В один момент, когда ей почудилось, что он не туда свернул, девушка еле удержалась, чтобы не постучать в потолок. Но наконец показалась тюрьма.

— Леди, вы сюда желали? — с сомнением произнес извозчик, свесившись со своей верхотуры.

Она ничего не ответила, молча отдала положенную плату и поспешила к воротам. Привратник уперся глазами в вуаль.

— Вы к кому?

— К Лорду Нику.

— О, у этого джентльмена посетителей хоть отбавляй, — одобрительно буркнул он, отпирая ворота. — Вот только вчера заявилась целая куча. Послали за дюжиной бутылок и чашей для пунша. Повеселились на славу!

Октавия снова ничего не ответила. Она догадалась, что Бен с приятелями из «Королевского дуба» устроили здесь вечеринку. Это хорошо, что друзья поддерживают Руперта. Вот если бы они помогли Лорду Нику бежать.

Девушка прошла через внутренний дворик, в котором уже толпились арестанты с родственниками, миновала вторые ворота и оказалась у корпуса, где располагались камеры для богатых. Взбежала по лестнице. Пробегая по коридору, машинально заглядывала в приоткрытые двери камер. Все комнаты богато обставлены, в некоторых стояла явно собственная мебель жильцов.

Она принесла Руперту шахматы и книги. Хорошо бы переправить хотя бы приличную кровать, кресло, умывальный стол.

Дверь была закрыта. Октавия уже было подняла руку, чтобы постучать, но передумала и отодвинула засов.

— Эми, девочка, принеси-ка мне чаю, — раздался заспанный голос Руперта. — Голова на куски раскалывается.

— Так тебе и надо, — заявила Октавия, срывая вуаль. Она пробежала через комнату и буквально прыгнула на Руперта, оседлав его. — Я уже слышала, что вы организовали попойку с безмерным количеством пунша и шерри.

— Слушай, ты весишь целую тонну! — простонал Руперт, предпринимая отчаянные попытки сбросить Октавию. — Брысь отсюда!

— Ни за что! — Девушка стянула с его лица одеяло и поцеловала в губы. — Как ты смеешь без меня развлекаться?

Руперт хохотнул:

— Вот уж не думаю, что такие развлечения тебе бы понравились. Мы всю ночь резались в карты, и я проиграл целое состояние.

— Я принесла тебе денег. — Октавия крепко держалась на его животе. — Шахматы, книги… и кое-что еще.

Руперт удивленно поднял на нее глаза. На ее лице было выражение такого непритворного счастья, что не могло быть и речи, что она скрывает что-то плохое.

— Что же это такое?

С таинственным видом Октавия стянула перчатку, медленно разжала ладонь, осторожно вынула из мешочка кольцо и уронила Руперту на грудь.

— Что за дьявольщина? — Его рука накрыла кольцо, но он продолжал смотреть на Октавию. Глаза внезапно потемнели от гнева. — Что ты для этого сделала?

Октавия ожидала чего угодно, но чем она заслужила гнев?

— В общем-то ничего.

— Быстро слезай с меня! — Он произнес это очень тихо, но с таким напором, что Октавия в секунду оказалась на полу.

Руперт откинул в сторону одеяло и встал.

— Какого черта? Я же тебе говорил, Октавия, что с этим покончено. Говорил не связываться с этой грязной крысой. Рассказывай, что ты сделала? Все, до конца!

— Ничего. Я…

— Рассказывай!

Октавия прижала пальцы к губам, стараясь прийти в себя. Ледяным голосом она рассказала, как заручилась поддержкой Бесси, и затем подробно и беспристрастно, насколько могла, описала свидание с Филиппом. Она надеялась, что холодность в голосе не позволит гадостным картинам проникнуть в сердце Руперта, заставит его трезво взглянуть на действительность. Но его лицо продолжало бледнеть, а глаза сделались пустыми, И Октавия все-таки потеряла самообладание.

Ее голос дрогнул, она шагнула к Руперту и умоляюще протянула руки:

— Боже, ну, пожалуйста, не сердись. Я сделала это для тебя. Хотела тебе показать, что ты не должен сдаваться. Что все еще можно исправить… что…

— Перестань! — Он отбросил ее руку. — Хватит себя обманывать и городить чушь. Тюрьма не место для иллюзий. Взгляни наконец правде в лицо!

— Нет, — покачала головой Октавия. — Я не хочу знать твою правду. Должен быть какой-нибудь выход.

— Иди домой, — произнес он с внезапной опустошенностью. — Сказки мне не помогут.

— Но…

— Я сказал, отправляйся домой!

— Будете завтракать, когда ваша гостья уйдет? — раздался от порога голос Эми. Служанка смотрела на Октавию с неприкрытым торжеством. Она, без сомнения, подслушивала последние фразы.

— Да. И принеси мне чаю и горячей воды, — попросил Руперт. Он отвернулся от Октавии, подошел к окну. Потом разжал пальцы — кольцо Филиппа упало на пол, покатилось по доскам и, остановившись у стены, яркой звездочкой блеснуло в пыли.

Октавия опустила вуаль. Затихающий звук ее шагов на лестнице эхом отдавался в сердце Руперта.

Глава 24

Руперт долго стоял у окна не шевелясь. Эми принесла ему чай и завтрак, но, пока она накрывала на стол, он даже не обернулся.

— Ешьте поскорее, сэр, иначе простынет.

— Иди, Эми.

— А может, желаете чего-нибудь еще? Может, прибрать тут пока?

— Уходи, девочка.

Эми попятилась к двери и, не говоря ни слова, поспешно юркнула в коридор.

Руперт наклонился и подобрал кольцо Филиппа. Он подержал его несколько мгновений на ладони, потом, вытащив из кармана рубашки собственное, медленно их соединил. Подняв правую руку с надетым на палец кольцом, он подставил ее свету. Глаза сидящей на искусно выгравированной ветке птицы, казалось, понимающе блеснули.