Гэлен Фоули - Мой неотразимый граф

— Думаю, нам о многом надо поговорить.

— На самом деле — нет. — Мара покачала головой и нежно погладила его по голове. — Мне больше не надо ничего объяснять, если, конечно, ты сам не захочешь что-нибудь добавить. Хочу, чтобы ты знал — я вовсе не сержусь на тебя за историю с прикрытием для Карлтон-Хауса.

— Не сердишься?

Мара отрицательно покачала головой.

— Теперь я знаю, что ты и твои друзья посвятили жизнь борьбе со страшными злодеями. Я сама столкнулась с одним из них. И конечно, я не могу обвинять тебя в тех поступках, которые помогли выполнить свой долг. — Мара вздохнула. — Конечно, мне хотелось бы, чтобы ты прямо попросил меня о помощи, но я понимаю, что это было невозможно.

Джордан, тронутый ее словами, опустил глаза.

— Мара, ты благородная женщина.

— А вы, мой друг, настоящий герой.

Джордан хмыкнул и покачал головой:

— Нет. Если хочешь увидеть истинного героя, посмотри на Роэна, на Вирджила, на Макса.

— Уверена, что это так и есть. Но знал бы ты, в каких слюнтяев они превратились, когда увидели твои раны. — Мара улыбнулась ему как влюбленная девочка. — Судя по тому, что я видела, ты вроде… клея, который держит всю конструкцию.

Как только Мара произнесла эти слова, Джордан тотчас осознал, что это правда, просто раньше никто не говорил этого вслух, а сам он был слишком скромен, чтобы требовать признания такой жизненно важной роли.

— Я клей? — недовольно переспросил он.

Мара кивнула.

— Роэн сказал, что именно благодаря тебе они все остаются в здравом уме.

— Да ты только посмотри на них! — с иронией воскликнул он. — Тоже мне комплимент! — Однако если бы не большая потеря крови, Джордан наверняка покраснел бы как рак.

Мара понимающе улыбнулась.

— Пока ты витал неизвестно где, мы о многом поговорили. Я узнала столько интересного!

— Боже мой! Не слушай их. Это все выдумки.

Мара захихикала.

— Мне даже рассказали, как ты все двенадцать лет сох по мне.

— Сох? — изумился Джордан. — Это они тебе так сказали?

— А вы отрицаете это, сэр?

— В общем, нет, — пробормотал Джордан и хотел ухмыльнуться, но блеск в его глазах говорил о серьезности момента.

— Послушать Макса, так ты никогда не мог решить, любишь меня или ненавидишь. Однако маркиз утверждает, что сам он всегда знал правду. Интересно, да?

— Ну, Макс всегда думает, будто все знает. — Джордан хотел пошутить, но взгляд Мары стал задумчивым.

— Я рада, что увидела, насколько вы все близки, — сказала она, поглаживая его руку. — Насколько вы полагаетесь друг на друга. Мне легче оттого, что ты не был одинок, пока мы оставались в разлуке. Теперь я понимаю, какую жертву ты принес, оставив меня. Макс рассказал, что ты даже хотел покинуть орден, едва начав службу.

— Это правда.

— Тогда ты только что закончил многолетнюю учебу. А ради меня едва все не бросил.

Джордан кивнул.

— Но их я бросить не мог.

— Конечно. Разве ты смог бы? Ты ведь клей, и уже тогда это знал, и Вирджил знал. Поэтому и давил на тебя так сильно, чтобы ты оставил меня.

— Ты говорила с Вирджилом?

Она ответила ему задумчивым взглядом.

— Мы оба сидели возле тебя в эту ночь. По-моему, Вирджил считает тебя, и не только тебя, а всех вас своими сыновьями. А потому я не думаю, что он хотел тогда воспрепятствовать твоему счастью. Просто он не верил в истинность наших чувств — считал, будто ты просто увлекся черноглазой кокеткой. Представь себе, Вирджил просил у меня прощения.

— Да неужели? — изумился Джордан.

— Признался, что, когда ты пришел к нему и заявил о своем намерении просить моей руки, он посоветовал тебе немного остыть и сначала хорошо все обо мне разузнать. — В тоне Мары появилась печаль. — Нельзя удивляться его выводу, что я слишком легкомысленная и неуравновешенная, чтобы доверить мне те тайны, которые вы обязались хранить.

Джордан с горечью покачал головой.

— Мне следовало бороться за тебя. Нельзя было принимать его мнение как окончательный приговор.

— Успокойся. — Мара снова погладила его по руке. — Мне не хочется копаться в прошлом. Для нас с тобой важно только будущее. Но ведь я и сама понимаю, что в те дни вела себя неразумно, капризничала.

— У тебя имелись на то причины. К тому же я отлично знал, что все твое кокетство — это лишь маска.

— Что касается меня, то я вполне удовлетворена тем фактом, что ты оставил меня не из равнодушия, а подчинившись долгу, из верности ордену и своим друзьям.

Джордан грустно улыбнулся:

— Да, мы явно недооценили тебя, и я, и Вирджил. Вчера я понял, в какую фурию ты превращаешься, когда опасность грозит тем, кого ты любишь. Очень впечатляющая картина, миледи. Теперь никто не сомневается, что тебе можно доверить тайны ордена.

— Да, но если бы я не вышла замуж за Пирсона, у меня не было бы Томаса, — вставила Мара и, став вдруг серьезной, добавила: — Благодарю тебя за то, что спас моего сына.

— А я тебя — зато, что ты дала мне еще один шанс. Мара?

— Да, любовь моя?

Джордан взял ее тонкие руки в свои ладони.

— Ничто не должно разлучить нас. Я не хочу терять этот самый шанс. Что бы ни случилось, куда бы мы ни попали, ты должна обещать мне, что мы всегда будем вместе. Я люблю тебя, Мара, — прошептал он. — Всегда любил и всегда буду любить.

— Джордан, — едва слышно прошептала Мара и, когда он притянул ее в свои объятия, осторожно прижалась губами к его щеке.

Наверное, он все-таки не выжил в том бою, а погиб, думал Джордан, ведь все это так похоже на рай.

— Я тоже тебя люблю, мой дорогой, мой бесценный человек, — сдавленным от волнения голосом призналась Мара. — Ты всегда владел моим сердцем.

Душа Джордана была переполнена счастьем, но он не изменил своей слегка ироничной манере:

— Означает ли это, миледи, что вы решились пожертвовать своей свободой и выйти за меня замуж?

Мара смахнула с глаз счастливые слезы.

— Да, сэр, означает. И очень быстро, иначе люди будут сплетничать о дате рождения вашего наследника.

Джордан отстранился, взял Мару за плечи и впился глазами в ее лицо.

— Моего… моего наследника?

Мара загадочно улыбнулась.

Глаза Джордана вспыхнули синим огнем:

— Ты имеешь в виду…

— У меня задержка. Да не смотри ты так удивленно! — Мара рассмеялась, когда Джордан схватил ее в объятия, притянул к забинтованной груди и с жаром поцеловал.

Бошан спускался в подвал, подземное убежище ордена, выдолбленное в известняке под трехсотлетним Данте-Хаусом. Шел и радовался мысли, что Фальконридж снова числится среди живых.