Утренний Всадник - Елизавета Алексеевна Дворецкая

девушку от диких порывов снежного вихря. Казалось, что уже глубокая ночь – так темно было от хмурых туч, затянувших небо. Но и самих туч уже давно нельзя было разглядеть; нельзя было даже толком открыть глаза, поднять голову – плотный снежный вихрь слепил, душил, колол кожу сотнями ледяных стрел, сек ледяными бичами.

Люди закрывались от ветра локтями, щитами, кони топтались на месте, не в силах сделать ни шагу.

«Где я теперь Кременя найду?» – хотела крикнуть в ответ Смеяна, но не смогла открыть рот – его тут же залепило снегом, и она плотно сжала холодные губы.

Кожа у нее на лбу уже заледенела, и не верилось, что сегодня утром был хмурый, но тихий и теплый день. Сегодня утром – это когда? Дух Бурен сожрал время, растянулся на дни и месяцы, поглотил весь белый свет.

В реве бурана послышался обрывок странного низкого звука. Это было похоже на вой, но это не было голосом вихря.

– Волки! – кашляя, хрипло крикнул кто-то из отроков, но крик его был проглочен ветром.

– Обо… ротни… – прохрипел кто-то.

Кажется, это был Кремень, и у Смеяны перехватило дух от ужаса: он прав! С самого начала она бессознательно чуяла что-то неестественное в этой внезапной буре, как будто решившей в один день исчерпать все силы, отпущенные ей на долгую зиму. Темные тени носились в этих злобных вихрях, кто-то торжествовал и визгливо смеялся, пронзительно и зловеще.

Светловой выхватил с пояса нож и не глядя метнул его в крутящийся снежный вихрь. Из глубины плеснул отчаянный низкий вой и тут же растворился в гуле и свисте. Вихревой дух был ранен или даже убит, но ни пятен его синей крови, ни сам нож увидеть было невозможно. А вокруг вертелись и носились в дикой пляске сотни таких же вихрей, стремясь сбить, закружить, сожрать без разбора людей и лошадей, знатных воевод и простых отроков.

Кто-то, облепленный снегом с головы до ног, выскочил под самой мордой Смеяниного коня и схватил его за узду. Человек попытался что-то крикнуть, но голос его порвало на клочки и унесло. Тогда он просто потянул коня за собой. Упираясь, с трудом ступая и мотая головой, ослепший конь медленно пошел за ним. Смеяна пригнулась, стараясь спрятаться за шеей коня, но тот тоже наклонял голову, и Смеяна держалась изо всех сил, боясь, что ее сдует, заметет снегом так, что никогда не найдут!

Нельзя было понять, в какую сторону они двигаются и двигаются ли вообще или топчутся на месте. Из многочисленных дружин Смеяна изредка видела только заснеженную голову своего проводника. Она надеялась, что Светловой где-то рядом, но не могла его разглядеть.

Наконец порывы ветра стали слабеть, вой и визг снеговой нечисти поутих, а потом и совсем умолк. Но снег продолжал валить густой пеленой, и по-прежнему ничего не было видно. Весь мир был темно-серым; Смеяна догадывалась, что еще не ночь, но тучи так плотно укрыли небо, что белый свет запутался в них и не достигал земли.

Впереди меж снежных хлопьев показалась большая куча каких-то темных, косматых, заснеженных зверей. Конь Смеяны почти уперся мордой в крайнего и остановился. Зверь обернулся, провел лапой по морде, из-под снега показалась рыжая борода и прищуренный глаз.

– Вот она, твоя красавица, княжич! – закричал зверь вполне знакомым человеческим голосом, обернувшись в другую сторону. – Нашлась!

И Смеяна очень обрадовалась этим словам – значит, Светловой где-то поблизости.

Дружина сбивалась в кучу, пересчитывая своих и перекликаясь, все ли живы. Ветер почти стих, уже можно было различать голоса, и Смеяна слышала, как где-то поблизости за снежной пеленой спорят Прочен и Кремень.

– До Журченца мы по такому снегу до ночи не доберемся! – доказывал Кремень. – Нечего и думать!

– Здесь нам тоже нечего стоять! – возражал ему смолятич. – Ты в снегу хочешь ночевать? Лучше мы дойдем до жилья попозже, но будем спать у огня! Ты о княжне подумал!

– Нас никто не пустит в Журченец! Когда стемнеет, они закроют ворота и не откроют никому! Сам знаешь, дни-то какие нехорошие.

– Ох, Матушка Макошь, Дажьбоже пресветлый! – причитала где-то рядом кормилица Дарованы.

– Уймись, матушка! – ответил ей голос самой княжны. – Все живы, не зови нечисти напрасным плачем.

– Давай, батюшка, шатры ставить! – крикнул впереди голос Преждана. – Не доедем мы в темноте, заблудимся! До утра переждем, а там и снег перестанет!

С трудом откопав занесенные волокуши обоза, отроки принялись ставить шатры. К счастью, первым под руку попался шатер Скородума, покрытый медвежьими шкурами. Его поставили прямо посреди Истира, где ехали, и туда же Миломир отвел Смеяну.

– Побудь пока, передохни, а там, захочешь, мы тебя к себе заберем, – пообещал он. – А то кое-кто без твоих баек не заснет!

Миломир улыбнулся, потирая рукавицей застуженные и исхлестанные бураном щеки. Он сам был в душе неравнодушен к Смеяне. Если бы об этом узнала его боярская родня в Славене, то шум и крик были бы до самого неба. И конечно, бабки и мамки решили бы, что она его приворожила!

– А княжна меня пустит? – боязливо шепнула Смеяна.

– Иди быстрей! – Миломир поднял тяжелый полог, уже из бурого ставший белым, и подтолкнул Смеяну внутрь.

Она вошла и сразу вздохнула свободнее: теперь падающий снег не мешал дыханию. В шатре было темно, но в дальнем углу уже посверкивали искры: кто-то старался выбить огонь.

– Княжна светлая! Овечка золотая! – почтительно позвал Миломир, шагнув вслед за Смеяной.

Щурясь, он пытался разглядеть в шатре хоть что-то, но измученные ветром глаза слезились и ничего не видели.

– Я здесь, – ответил из глубины знакомый мягкий голос. – Кто там?

Смеяна быстрее привыкла к темноте и уже различила несколько женских фигур, в том числе и шубку княжны с белой горностаевой оторочкой.

– Овечка золотая! – Миломир вслепую поклонился на голос. – Благополучна ли ты?

Боярский сын был хорошо воспитан: в отличие от иных, владеющих только конем и оружием, он еще владел учтивостью княжеских хором и даже знал, как следует называть дочь того или иного княжеского рода. Заревическую княжну Отраду он назвал бы ясной зарей и был бы выслушан благосклонно. И даже сейчас, едва отдышавшись, он не собирался ничего упускать.

– Благо тебе буди, внук Сварога! – ответила княжна Дарована, не видя, кто к ней обращается, но по выговору распознав речевина. – А благополучен ли княжич Светловой и его дружина?

– Княжичу и дружине дороже твое благо, золотая овечка, и доброе расположение! – заверил ее Миломир и попросил: – Не согласишься ли ты, светлая княжна, принять под свой кров эту девицу, нашу ведунью?

– Это ваша ведунья? – чуть поживее спросила княжна и даже шагнула вперед, пытаясь разглядеть получше. – Вот как? Почему вы раньше