Патриция Кемден - Золотой плен

– Я не могу идти наперекор судьбе, сильфида. – Он нежно погладил ее по щеке. – Моя прекрасная, благородная леди, расскажи обо мне своему сыну. Поведай, как своей любовью ты воскресила мертвеца к жизни.

Мгновение он боролся с собой, потом поцеловал и выдохнул ей в губы:

– Я люблю тебя!

Она втянула в себя его дыхание, как будто единым вдохом могла спасти, удержать на этом свете. Он отстранился и рукой в перчатке погладил ее волосы.

– Бекет... – слова душили ее.

– Я должен идти.

Из глубины пещеры донесся пронзительный женский визг. Лиз.

Ярость мгновенно отразилась на его лице. Он отодвинул Катье в сторону.

– Возвращайся к Ахерону, – приказал он. – Ради Бога, иди!

Она отступила на шаг. Он вытащил шпагу и длинными пружинистыми шагами двинулся ко входу в пещеру.

Эль-Мюзир стоял на другом конце ее, освещенный факелом, одетый в черные шелковые шаровары, с ятаганом в одной руке и веревкой в другой. Веревка была накинута на шею Лиз.

Голос Бекета гулко прозвучал под сводами пещеры:

– Мир устал от тебя, турок. Я тоже.

Эль-Мюзир уперся руками в бока; широкая мускулистая грудь нервно вздымалась.

– Добро пожаловать к своему господину, эзир. – Он дернул за веревку, подтянув к себе Лиз, и тут же пинком послал ее прямо в стену, – не ждал тебя так скоро. Видно, сестренке опять не терпелось выдать своего любовника.

– Уж не надеялся ли ты захватить меня врасплох? Наоборот, она выдала мне твои планы.

– Да? – Эль-Мюзир пнул ногой груду цепей у его ног. – А она сказала тебе, что я сохранил твои оковы?

Ненависть на миг ослепила Бекета. Он шагнул к Эль-Мюзиру. Но тут же остановился, заставив себя окинуть взглядом пещеру. В трещинах скал почти на равных промежутках пылали факелы. В камне были здесь и там вырублены небольшие уступы наподобие ступеней. И на одном из них, прямо над головой турка, стояла фляга в форме луковицы.

– Ну, иди же ко мне, мой эзир. Почувствуй в последний раз, что значит стоять на двух ногах.

Бекет почти незаметно переместил вес тела, готовясь к броску.

– Иди ты ко мне, турок.

Эль-Мюзир нахмурился. Черные глаза скользнули по фляге. Он поднял ятаган и коснулся ее острием.

– Ты за этим пришел, эзир? – засмеялся он. – Я могу тебе ее дать. Потом. Быть может, твой Кестер не мучился бы так долго, если б я дал ему это вместо кнута.

Глухое рычанье, словно предупреждающий об опасности клич хищника, вырвалось из груди Бекета.

Эль-Мюзир вновь засмеялся и пошел ему навстречу.

Катье смотрела из коридора, зажимая рот, чтобы не закричать. Сила противников искрилась и накаляла воздух, как в кузнице. Да нет, их даже нельзя назвать противниками. – Они приближались друг к другу, как два смертельных врага.

Стальной клинок схлестнулся с кривой саблей. От скрежета стали о сталь звенело и сотрясалось все тело Катье. Она и не заметила, что Лиз крадется к ней вдоль стены.

Бекета сжигала ненависть. Темная страсть закипала в крови, и биение ее было таким же ритмичным, как цокот копыт Ахерона по каменистой дороге.

Жажда мести направляла движения его плеч, рук, кисти, что орудовала шпагой. И даже на языке чувствовалась сладость неумолимого возмездия.

Бекет один за другим парировал удары турка. Вот острие шпаги задело за черный шелк. В ответ ятаган полоснул по его руке, взрезав алую шерсть.

– Ты ненавидишь меня, эзир. – Турок сверкнул глазами и отразил мощный удар Бекета; под сводами прошел волнообразный стон металла. Зловеще изогнутое лезвие мелькнуло в воздухе и срезало пуговицу с алого мундира. – Это хорошо. Вспомни брата.

Кестер! Бекет весь превратился в ярость. Годы темных грез о возмездии оказались сухими дровами, которые легко воспламенили его кровь и застлали глаза красным туманом.

Оружие Эль-Мюзира на миг замерло, потом со всей силой опустилось, чтобы разрубить его надвое. Бекет завертелся волчком, выбросил руку на всю длину, и шпага его столкнулась с ятаганом возле острия. Турок вцепился в ятаган обеими руками и вложил всю силу в новый удар, заставивший Бекета содрогнуться от напряжения.

Грозный рык огласил глубины пещеры. Бекет понял, что он исходит из его нутра. Мышцы отвердели, сдерживая, натиск ятагана, готового вонзиться в его сердце. Рык становился все громче, натужнее. Бекет чувствовал, что звенящее лезвие уже на волосок от его груди.

– Hur adam! – выдохнул он и отбросил турка. Эль-Мюзир пошатнулся.

Англичанин тряхнул головой, стараясь рассеять кровавый туман перед глазами. Враги разошлись, с трудом переводя дух и сцепившись взглядами. Дьявол усмехался.

Да, усмехался. Внезапно, как от прямого попадания пушечного ядра, Бекет осознал, что он бьется с турком точно так, как тот желает. Ненависть, а не умение направляет его шпагу. А ненависть оглупляет человека, превращает его в животное.

И он восстал против своих снов, против ярости. И встретил холодные черные глаза, что пытали его. Глаза дьявола, что искрились смехом, когда умирал Кестер.

Он человек, Торн, сказала ему Катье. Человек, а никакой не дьявол.

– Думаешь, тебе удастся одолеть своего господина? – насмешливо окликнул его Эль-Мюзир. – Скоро ты будешь сражаться уже в оковах. В темноте. Я прикажу тебя сечь, валять в пыли. И даже мечты о твоей фламандской сучке не поддержат тебя.

В глазах Бекета прояснилось. Он выпрямился. Полковник Бекет лорд Торн стал лицом к лицу с некогда всемогущим султаном Тимишоары. С врагом. С человеком.

– В ней твоя слабость, эзир.

Бекет поднял шпагу.

– В ней моя сила.

Блеск в глазах и усмешка Эль-Мюзира вдруг погасли.

– Нападай же! – зарычал он. – Что ты медлишь? Или трусость сковала твои члены? Ну, наступай!

Турок бросился к нему. Два лезвия вновь заскрежетали друг о друга. У Бекета почти онемела рука, но он отразил удар и молниеносным выпадом рассек плечо Эль-Мюзиру. Кровь выступила на темной коже.

– Пес! – Турок опять метнулся к нему.

Бекет вывернулся и отвел новый удар. От мундира отлетела еще одна пуговица.

Катье привалилась к стене, чувствуя, как сердце колотится где-то возле горла. В ушах звенели последние слова Бекета. Лиз подползла к ней с зажатым в руке пистолетом. Ужасные кровоподтеки изуродовали ее лицо.

– Прости меня, сестренка, – прохрипела она. Потом горько рассмеялась и тут же застонала, закашлялась, хватаясь за ребра. – Моя великая любовь отомстила мне, Катье. Я больше не испытываю... вожделения. Все... – Она скорчилась от боли. – О Константин, прости меня!

Катье потянулась к ней, чтобы утешить, приласкать, но сестра махнула на нее рукой.