Жанна Монтегю - Укрощенная любовью

Как-то даже произошел грандиозный скандал, когда одна из придворных дам появилась на балу, одетая в телесно-розовые бриджи под прозрачным платьем в греческом стиле. Даме пришлось удалиться на время в свое имение, пока шум не утих.

И вот теперь, смущенная, с пылающим лицом, она присоединилась к нему во дворе, одетая в штаны из оленьей кожи, тесно облегающие ее бедра. Вдобавок, на ней была белая рубашка с широкими рукавами, бежевая кожаная куртка и широкополая шляпа. Себастьян нашел для нее пару высоких индейских мокасин, которые, в чем Беренис была абсолютно уверена, вкупе со всем остальным придавали ей по меньшей мере странный вид.

Она немного успокоилась, когда Грег восхищенно присвистнул, помогая ей взобраться в седло: ее нога все еще причиняла беспокойство. Только тогда Беренис поняла, что они с Себастьяном будут единственными участниками охоты. Она не спеша ехала за ним, покидая парк Бакхорн-Хауса. Беренис любовалась игрой утреннего света на широких, обтянутых кожаной курткой плечах Себастьяна, чувствовала, как роса увлажняет ее лицо, осыпаясь с задетых веток, когда они пробирались по узкой тропинке, извивавшейся среди густых зарослей молодого дуба, бука и сосны.

Эту ночь она провела в одиночестве и плохо спала, недоумевая, почему Себастьян предпочел провести большую часть времени с Грегом за бутылкой виски. Но несмотря на эту досаду, она проснулась с трепетным чувством ожидания, словно ребенок рождественским утром, зная, что должно произойти что-то волшебное.

Себастьян был в добродушном настроении и всю дорогу разговаривал с ней, рассказывая о встречающихся на пути растениях, указывая на птиц и животных, и его голос звучал страстно и взволнованно под впечатлением красоты и великолепия окружающей природы. Беренис была очарована, ибо никогда прежде не знала его с этой стороны. Он превратился в совсем другого человека – способного терпеливо объяснять, когда она расспрашивала обо всем, что встречалось на пути, обнаруживая при этом глубокие знания и любовь к своей новой родине – чем безмерно поразил ее.

Наконец они выехали на широкий луг. Дул западный ветер, и огромные облака отбрасывали быстро движущиеся тени на это обширное пространство, переливаясь коричневым, золотым и пурпурным. Сквозь облака пробивались потоки солнечного света, заливая все вокруг великолепным сиянием.

Себастьян повернулся в седле, надвинул на лоб шляпу и крикнул:

– Я вызываю вас на состязание, Беренис! Покажите, какая вы прекрасная наездница, леди Диана![32] Ставлю двадцать пять фунтов на победителя!

– Только двадцать пять, сэр? Это не совсем справедливо. Ведь в Бате вы сказали, что поставили бы пятьсот фунтов, знай, что я стану участвовать в бегах! – ответила она с сияющими от возбуждения глазами.

– Должно быть, тогда у меня было больше денег! – Себастьян наклонился, чтобы мягко похлопать по шее нетерпеливую лошадь. – Кроме того, я сам надеюсь выиграть и не представляю, как вы сможете вернуть долг, если поднять ставку слишком высоко!

«Ну и наглость», – подумала Беренис счастливо, произнеся вслух:

– Неужели великий укротитель лошадей действительно намерен состязаться с женщиной? Где финишная линия? – Ее кобыла тоже нервничала и била копытами землю, готовая сорваться с места.

Он указал на группу деревьев:

– Вон там!

– Прекрасно!

Они рванулись с места – два цветных блика, один ореховый, другой черный. Его жеребец был крупнее, но кобыла – горячей и стремительней. Беренис обучал верховой езде замечательный старый жокей из Стреттон Корта, и она любила лошадей, уважая их сильный дух, великодушное сердце и храбрость. Шпоры, туго натянутые удила, впивающиеся в нежный рот, бесконечные удары хлыста – все это было не для нее. Казалось, животное знало, что поставлено на карту, – не только приличная сумма денег, но и гордость Беренис, – и неслось стремительно и грациозно.

Беренис отпустила поводья, тронув бока лошади внутренней стороной стопы. Шея животного напряглась, ноздри раздувались, в ушах, прижатых к голове, свистел ветер. Лошадь Себастьяна словно неслась по воздуху, но кобыла Беренис не отставала, едва касаясь копытами земли.

Беренис прижалась лицом к развевающейся гриве, ее волосы бились огненным потоком, и она чувствовала, что тело ее стало легким, почти невесомым. Она словно сливалась в единое целое со своей лошадью, и в этот миг исчезли все желания, кроме одного – вот так парить над лугом всегда. Земля, небо, великолепный бег лошади – все это переполняло ее существо.

Себастьян выигрывал, и, предчувствуя победу, издал дикий, первобытный клич. Он был подхвачен ветром и разнесен по лугу, отдаваясь эхом по окрестностям. Лошадь Себастьяна заржала, взмыленная от сумасшедшей гонки. Беренис крикнула слова одобрения, и кобыла словно отозвалась на ее призыв, рванувшись изо всех сил. Деревья приближались, огромные и черные, и последним гигантским усилием Беренис на своей кобыле достигла их первой. Она тут же перевела кобылу на шаг, любовно гладя ее мокрую шею:

– Прекрасно, девочка! Красивая девочка! Хорошая, умная девочка!

Себастьян ехал рядом.

– Поздравляю, – сказал он, тяжело дыша и вытирая пот со лба. – Я думал, Дэмиан преувеличивал, когда говорил, что ты была настоящей амазонкой, но признаю: я был неправ, – он замолчал и задержал на ней взгляд немного дольше, чем необходимо. – Твоя шляпа слетела, но это не беда. Без нее даже красивее…

Розовая от жары и его похвалы, она спешилась, все еще ласково похлопывая кобылу, которая восстанавливала дыхание. Горячий воздух из ее ноздрей обдувал кожу Беренис; влажная морда лошади прижалась к ее плечу.

– Прекрасное животное, – сказала Беренис, взглянув на нее, затем отвела глаза. – Нам нужно найти воду, чтобы напоить их. Они оба хорошо потрудились.

– Да. Ну а это Прекрасное животное зовут Сэнди. – Он вытащил ногу из стремени и спрыгнул на землю. Затем достал из куртки кошелек и вручил его Беренис. – Это мой подарок тебе. Она твоя. И это тоже твое. Двадцать пять фунтов, полагаю.

Себастьян намеренно выбрал местом финиша эти деревья, зная, что поблизости есть вода. Пришло время отдыха, и Беренис достала еду, которую положила в дорожный мешок: маисовые лепешки, фрукты, холодных цыплят и батат, а также фляжку рома и сок лайма[33] для него и бутылку вина для себя. После того, как они поели, Себастьян лег на спину, заложив руки за голову и глядя на качающиеся верхушки деревьев.

– А позже, m'amie, ты воочию сможешь убедиться, не разучился ли я управляться с ружьем, – сказал он, глядя на нее с каким-то ленивым удовольствием. – Может быть, у тебя появится желание поучиться обращению с огнестрельным оружием?