Лора Бекитт - Любовь и Рим

– Я никому не объявлял о нашем разводе; будем считать, что его не было? Я сам поговорю с твоим отцом. У нас есть Аскония; признаться, я очень скучал по ней. – И видя, что Ливия напряженно молчит, прибавил: – Все будет так, как ты хочешь. Мы можем поехать путешествовать, чтобы забыть обо всем, посетим Грецию или Египет…

– А твои дела в Риме? – спросила Ливия.

– Подождут. – Он взял ее руку и прижал к своей груди. – Настоящее – здесь. И твое и мое. Не надо противиться судьбе.

…Через несколько дней Ливия поговорила с отцом.

Децим только что уехал из Рима вместе с новоиспеченной супругой; после прощания с сыном Марк Ливий имел озабоченный, даже несколько растерянный вид. Признаться, Ливия считала, что отец напрасно отослал Децима в имение, недаром накануне отъезда ее брат вел себя так, будто отправляется в ссылку. Но сейчас речь пошла о другом.

Они вышли в перистиль и сели на влажную скамью, к которой со всех сторон тянулись уже лишенные цветов, зато обильно унизанные шипами ветки розовых кустов. Дул холодный ветер, он гнал по дорожкам увядшие листья, сухие веточки и серую пыль.

– Что ты хотела сказать? – спросил Марк Ливий. Ему показалось, что постоянно терзавшее дочь душевное напряжение и странное тайное упорство исчезли, она смотрела невозмутимо, уверенно и спокойно.

– Я думала, ты обрадуешься тому, что мы с Луцием примирились, – отвечала она.

– Я рад, – коротко и несколько резковато произнес Марк Ливий. – Хотя мне трудно судить, насколько это хорошо.

– Почему? Тебе всегда нравился Луций.

– Потому что мне неизвестно, как ты поступишь, если вдруг снова появится тот, другой, – промолвил отец и прибавил: – Да, мне нравится Луций, хотя, признаться, я никак не ожидал, что он будет так зависеть от женщины.

– Будь ты на месте Луция, то отверг бы такую, как я, раз и навсегда? – прямо спросила дочь, и Марк Ливий тяжело проронил:

– Не знаю.

Потом неожиданно поднялся и направился к выходу, и тогда Ливия, не выдержав, сказала ему в спину:

– Наверное, ты прав. Мне очень хотелось бы что-нибудь узнать о… том человеке, но некого попросить. Жив ли он…

Марк Ливий повернулся и ответил, стараясь сохранить спокойствие и не выдать себя выражением лица:

– Боги дважды указали тебе путь, третьего раза не будет, Ливия. Теперь, когда у тебя есть дочь, ты, наверное, можешь понять, что я чувствую… хотя, признаться, я и сам не понимаю, почему, вопреки всякому здравому смыслу, снова прощаю и поддерживаю тебя. После того, как Луций рассказал о тебе всю правду…

Молодая женщина вспыхнула, но не опустила глаза.

– Иногда я думаю, – жестко закончил Марк Ливий, – лучше б ты уплыла на Сицилию и не вернулась. Что касается того человека: все дороги ведут в Рим, и если он жив, то рано или поздно окажется здесь, а если умер, ты сама придешь к нему в назначенный богами час. Так уж устроен мир: все мы когда-то встречаемся – и получаем по заслугам.

С этими словами он вновь повернулся и быстро вышел из перистиля.

Прошло два месяца. В один из тихих мартовских вечеров Ливия уложила Асконию и решила почитать, пока еще не стемнело. Она прошла в библиотеку; это была небольшая, но красивая комната: ящики для свитков сделаны из драгоценных пород дерева, полки заставлены бюстами Муз. Ливия заметила, что за время их разлуки Луций существенно пополнил библиотеку, доставшуюся ему в наследство от покойного отца.

…Немного поколебавшись, молодая женщина все же переселилась в дом мужа. Луций не настаивал, он выжидал, и Ливия не сочла возможным слишком долго тянуть с ответом: это было бы слишком жестоко, особенно после того, как он столь внезапно и пылко обнажил перед нею тайники своего сердца.

Пока Ливия жила в доме отца, в ней постепенно пробуждались мысли о том, что своим безумным упрямством она не только губит будущее дочери, но и причиняет глубокое горе ни в чем не повинным людям: своему мужу и отцу. Не выдержав, она заговорила об этом с подругой, и Юлия со свойственной ей рассудительностью произнесла:

– Прошло больше года; если от него нет никаких вестей, пора возвращаться к разумной жизни.

– Кажется, Пенелопа ждала Одиссея несколько дольше, – невесело пошутила Ливия, на что Юлия невозмутимо отвечала:

– Так ведь он был ее мужем!

В те дни Ливия много думала об отце. Каково было ему, высшему чиновнику и уважаемому человеку, жить, зная, что его дочь вела себя дурно еще до замужества, а впоследствии запятнала родовое имя тем, что сбежала из дома с человеком, осужденным на смерть, и развелась с мужем? Известно, что женщины неподсудны государству, их может судить только семья, отец или муж. И мало ли было в Риме отцов и мужей, которые выносили таким, как она, смертный приговор?! В глазах всемогущих богов, да и многих сограждан они с Луцием оставались мужем и женой: слишком многое в Риме основывалось на верованиях, давно и прочно укоренившихся в глубине человеческих душ. И теперь Ливия все более явственно ощущала бремя вины перед близкими и ответственность за судьбу своего ребенка. Как всякая женщина, она окончательно повзрослела с рождением дочери и уже не могла, да и не хотела играть с судьбой.

Вскоре Ливия переселилась в дом мужа, и Луций вел себя так, будто ему совершенно не в чем ее упрекнуть.

…Она не успела выбрать свиток для чтения – вошла рабыня с сообщением, что возле ворот стоит какой-то воин.

– Он спрашивает тебя, госпожа!

Ливия тотчас направилась к выходу. Она совершенно не представляла, кто это может быть; в первую очередь у нее мелькнула мысль, что, возможно, кто-то принес ей весть о Гае Эмилии.

Женщина вышла за ворота и увидела его – светловолосого, голубоглазого молодого мужчину. Она остановилась, не понимая, что ему нужно, – Элиар выглядел совершенно неузнаваемым в своем воинском облачении.

– Привет, госпожа, – негромко промолвил он.

– Элиар! – воскликнула пораженная Ливия и радостно устремилась к нему. – Ты жив!

Элиар кивнул. Он стоял, не двигаясь, и прижимал к груди какой-то сверток.

– Откуда ты?!

– Из армии. Я ненадолго, быть может, на несколько дней…

– Но каким образом…

– Про это долго рассказывать, – перебил он. – Прости, госпожа, но я хочу узнать о Тарсии.

– Тарсия здесь. Она вернулась в Рим вместе со мной. Лицо Элиара просветлело.

– Я могу ее увидеть?

– Конечно. Только не в моем доме. В жизни Тарсии произошли некоторые перемены…

– Вот как? – произнес он заметно упавшим голосом.

– Нет! – Ливия улыбнулась. – Все осталось по-прежнему: она очень обрадуется тебе. Просто теперь она… Сейчас я тебе расскажу. Войди в дом!

Элиар как-то странно замялся. Потом вдруг сказал: