Линда Ли - Пурпурные кружева

– Смотрите!

Но предостерегающий возглас Роберта и его попытка добраться до центра стола уже ничего не могли изменить. Почти полная супница, как корабль в бушующем море, покачнулась, и ее жирное содержимое мгновенно перекочевало в другое место – на живот и колени достопочтенного судьи Хейворда Хартуэла.

– О Боже! – с ужасом выдохнула Лили.

Скатерть, как непомерно большая салфетка, повисла на ее платье. В таком виде Лили напоминала ковбоя, решившего полакомиться барбекю из свиных ребрышек.

Несколько секунд все молчали, потрясенные случившимся. Потом Лили высвободилась из силков скатерти и, преодолевая досаду, взяла свою салфетку и направилась к судье.

При виде решительно приближавшейся к нему Лили ошарашенный гость вздрогнул и вытаращил глаза до такой степени, что они стали напоминать серебряные доллары. Однако он довольно быстро овладел собой, откинулся на спинку стула и вместе с хозяйкой, взяв в руку салфетку, попытался отчистить свой костюм. Не успела Лили произнести «я так сожале…», как стул под Хейвордом Хартуэлом закачался и, некоторое время пробалансировав вместе с судьей на задних ножках, с громким треском ломающейся древесины рухнул на пол.

Роберт уронил голову на стол, Пенелопа застонала, а Кэсси расплакалась. Склонившись к судье, который все еще сидел на полу среди обломков стула, Лили отважно спросила:

– Это тоже будет свидетельствовать против меня? Судья Хартуэл, что-то бормоча, завозился, пытаясь встать.

Когда это ему наконец удалось, он поднял с пола салфетку и вытер свою безнадежно испорченную одежду, а затем обратил разъяренный взгляд на Лили:

– Я сообщу вам, когда приму решение. А затем мы встретимся в суде, мисс Блэкмор. До свидания!

С этими словами он вышел из дома и направился в сторону Пятьдесят девятой улицы. Обитатели Блэкмор-Хауса, пребывавшие в полной растерянности, даже не сдвинулись с мест, чтобы проводить его.

Как только дверь за судьей захлопнулась, в столовую ворвался Морган. Когда перед его взором предстала ужасная картина, которую теперь являла собой эта комната, рот его приоткрылся от удивления.

– Что случилось? – потребовал объяснений Морган.

– Я полагаю, – сбивчиво начала Лили, – твои слова о том, что я «опрокину его», означали нечто совсем иное…

Внезапно на нее напала дрожь, а сердце замерло в страшном предчувствии.

О Боже, что я наделала?!

Лили взглянула на детей. У них был такой убитый вид, что она почувствовала боль, как от сильнейшего удара.

– Теперь нас точно отправят на ферму, – задыхаясь от рыданий, произнесла Кэсси. Слезы струились по ее щекам.

Лили не представляла, как утешить девочку. Пенелопа ухватилась за стол, словно боясь упасть.

– Нас отдадут каким-нибудь ужасным чудовищам, – поддержала она младшую сестру. Глаза ее подозрительно заблестели. – Они отдадут нас этим жутким Артемису и Одри.

– Атикусу и Аделине, – язвительно поправил ее Роберт и взял Кэсси за руку. – Но вы не волнуйтесь. Я буду заботиться о вас.

Лили показалось, что ей в грудь вонзили кинжал.

– Но они еще не победили нас! – воскликнула она, хотя сердце у нее сжималось от отчаяния. – Неужели вы думаете, что вас могут отнять у меня только из-за того, что я пролила какой-то суп?

Конечно, Лили прекрасно понимала, что дело совсем не в злополучном происшествии с супницей. Она не сомневалась, что нью-йоркская знать вновь объявила ей войну, желая изгнать из города. Ведь она считалась падшей женщиной. А такие женщины не бывают хорошими матерями. Судья же всего лишь вестник ее злой судьбы.

Дети что-то невнятно пробормотали и один за другим медленно вышли из столовой, оставив ее наедине с Морганом.

Лили чувствовала, что он пристально смотрит на нее, ощущала его тревогу и беспокойство. Не в силах дольше выдерживать этот испытующий взгляд, Лили подцепила пальцем подливку, которой было залито ее новое платье, и слизнула ее кончиком языка.

– Очень вкусно, – сказала она, с трудом разжимая губы. – А ты не хочешь попробовать?

– Лили, давай поговорим.

– Нет! – выкрикнула она, не в силах больше притворяться спокойной. – О чем тут можно говорить?!

Не успел Морган хоть что-то возразить, как она стремительно выбежала из гостиной и взлетела на лестницу. Ах, как она ненавидела ощущение поражения, которое обволакивало ее сердце, как хотела превозмочь мучительную боль! Пытаясь овладеть собой, Лили вошла в мансарду.

С улицы лился серебристый свет луны. Лили подошла к массивному шкафу и прислонилась к нему, словно думала, что только рядом с этим единственным уцелевшим в ее бывшей мастерской массивным предметом сможет успокоиться и вновь обрести уверенность, которая была ей столь необходима.

В следующее мгновение по ее лицу потекли слезы, сдавленные рыдания сотрясли тело. В бессильном отчаянии она стала колотить кулаками по дверце шкафа, словно в этом куске дерева воплотилась для нее вся несправедливость мира, с которой она безуспешно боролась. Но если раньше страдала только она одна, то теперь и детям, которых она любит, приходится узнать, что такое равнодушие и жестокость окружающих. А это уже слишком, этого она выдержать не могла.

Лили не услышала, как сзади к ней подошел Морган.

– Лили! – В его голосе звучало участие.

Она понимала, какие чувства он сейчас испытывает. Но она знала и то, что даже Морган не в состоянии ничего изменить. Он научил ее всему, чему мог, но и этого оказалось недостаточно.

– Я проиграла, – сквозь слезы произнесла Лили, продолжая стучать по шкафу кулаком. – Я проиграла!..

Внезапно раздавшийся треск и последовавший за ним шум падения чего-то довольно тяжелого заставили ее замолчать. От удивления она даже перестала плакать.

– Что это? – прошептала Лили, вытирая глаза.

Морган обошел шкаф и приблизился к стене. Лили последовала за ним, желая понять, чем же был вызван этот странный звук. Сначала ей показалось, что отвалилась и рухнула на пол задняя стенка шкафа, но, присмотревшись повнимательнее, она поняла, что упало нечто совсем иное.

Лили вздрогнула – она просто не могла поверить своим глазам, а ее мозг отказывался осознавать то, что произошло. Из узкого пространства между стеной и задней стенкой шкафа выдвинулся уголок холста. Яркие, словно пульсирующие краски были отчетливо различимы, несмотря на то что в комнате царил полумрак.

– Что это? – удивленно пробормотал Морган. Взявшись за краешек полотна, он осторожно вытянул из-за шкафа картину.

Лили оцепенела, словно не в силах была узнать изображенную почти в натуральную величину женщину с синими глазами, которая дерзко смотрела с холста.