Дебора Мартин - Пиратская принцесса

— Простите меня за невежливость, мадам, но, боюсь, я вынужден уйти. У меня нынче вечером намечено одно очень важное дело.

Камилла глядела на него, пораженная. О чем он говорит? Он ни словом не обмолвился об этом раньше.

— Сейчас? Дело? — изумился дядя Август. Ни один креол не покинет стол с яствами ради какого-то дела.

Саймон не смотрел на Камиллу.

— Боюсь, что дело не терпит отлагательства. Но Камилла может остаться. Я знаю, как она ждала этого вечера, и будет очень грустно, если она уйдет рано.

Тетя Юджина заговорила взволнованно:

— Но как жаль. Неужели никак нельзя…

— Нет, я должен идти, — твердо сказал он, поднимаясь из-за стола. — Примите мои извинения. И, пожалуйста, убедитесь, что она доберется до дому в целости и сохранности. Я… э-э… позабыл оставить кучера.

Тетя, хотя и разочарованная тем, что он уходит, кивнула. Не в ее характере было спорить с мужчиной, когда намерения его не оставляют сомнения.

Саймон взглянул на Камиллу:

— Оставайся в гостях сколько хочешь. Я вернусь домой очень поздно.

Столь неожиданно обнаружив, что он скрывал от нее правду о Нейле, она и теперь насторожилась, услышав про какое-то внезапно возникшее таинственное «дело». Он направился к двери, и тут она услышала свой голос, будто откуда-то издалека.

— Извините меня, — произнесла она, запинаясь. — Я сейчас вернусь.

Камилла поспешила следом за мужем, но догнала только у ворот.

— Саймон! — крикнула она.

Он медленно повернулся. Даже при лунном свете она увидела, как печально его лицо.

— Какие такие дела у тебя могли возникнуть так поздно?

Он бросил взгляд на дом и тихо сказал:

— На самом деле тебе лучше не знать.

— Нет, мне нужно знать. Ты ни о чем не предупреждал меня, когда мы собирались принять приглашение. — Она вдруг вспомнила, как он хотел отказаться сначала от этого ужина. Сердце ее сжалось. Она подошла к нему вплотную. — Саймон, что происходит?

Глядя на его понурый и растерянный вид, она все больше волновалась.

— Лучше иди и развлекайся с тетей и дядей. Я все объясню завтра.

Камилла упрямо последовала за ним, выйдя за ворота, и вдруг остановилась как вкопанная, заметив ожидавшего его солдата. Он сидел на лошади и держал в руках поводья лошади Саймона. Не заметив ее в тени, солдат сообщил:

— Ружья на месте, сэр, и Робинсона держат в вашей конюшне, ждут вашего прибытия.

Ружья? Робинсон в их конюшне? Сержант-предатель, который представил Саймона дяде Жаку?

Она вдруг все поняла, и кровь отлила от ее лица.

— Это произойдет сегодня, да? — прошептала она. — Ты сегодня его арестуешь.

Испуганный взгляд солдата упал на нее, он было начал бормотать какие-то извинения, но Саймон резко прервал его:

— Спасибо, капрал. — Он хмуро принял из рук растерянного подчиненного поводья. — Можете вернуться. И скажите там, что я еду.

Она проводила глазами отъехавшего солдата и посмотрела на Саймона взглядом, полным отчаяния:

— Сегодня!

Он грустно кивнул.

— Сегодня. В полночь он приезжает к нам домой с ворованными товарами.

Она вдруг поняла, почему Саймон так странно вел себя утром и почему он с такой жадностью занимался с ней любовью. Он уже знал, что надвигается и как она на это отреагирует.

— Это ведь не сюрприз для тебя, правда, Принцесса? — пробормотал он. — Ты же знала, что в один прекрасный день это случится?

— Но ты ничего не сказал…

— Я подумал, что тебе легче будет ничего не знать… пока это не кончится.

Она почувствовала, как ею овладевает гнев. Он и это хотел от нее скрыть так же, как проделки Нейла.

— Нет, ты не это подумал, — выпалила она. — Ты подумал, что я помчусь предупреждать дядю.

— Дело не в этом, — попытался было он возразить, но по его лицу было видно, что она права.

— Ты ничего не сказал потому, что не доверяешь мне. — Она почти кричала. — Действительно, как ты можешь доверять своей жене! Она всего лишь женщина и к тому же креолка.

— Перестань, ты не так меня поняла, — он шагнул к ней, бледный и взволнованный.

— Как раз так, признайся, Саймон. Тебе нравится иметь жену, когда речь идет о чистом доме, хорошей еде, постельных удовольствиях. — Слова без промедления соскакивали у нее с языка. — Ты хочешь, чтобы я согревала тебя в постели, но когда дело доходит до действительно важных вещей…

— Карамба, черт подери, Камилла! — прервал ее Саймон. — Ну как я могу тебе доверять, ведь ты у меня за спиной уже пыталась срывать мои планы. Твой характер непредсказуем, ты бросаешься в такие рискованные мероприятия, в которые сам дьявол побоялся бы лезть. — Тон у него стал неприязненным. — Ты говоришь, жена нужна мне только для ведения хозяйства и любовных игр. Ну что ж, у меня ведь нет выбора, правда? Ты же ничего больше и не желаешь дать. Я даже в преданности твоей не уверен. Она вся в распоряжении Дезире и дяди Жака. Вряд ли что останется для собственного мужа, — он резко оборвал речь, отвернулся и быстро пошел к лошади. — Нет у меня на это времени, — пробурчал он, взбираясь в седло.

Она подоспела к нему как раз вовремя, чтобы успеть выхватить гневно поводья у него из рук. Как мог он так просто развернуться и уйти от разговора!

— Так ты о преданности заговорил? Дезире и дядя Жак завоевали мою преданность, год за годом заботясь обо мне. Никто из них ни разу не солгал мне!

Он смотрел на нее, глаза его сверкали.

— Боже правый, как я устал выслушивать упреки по поводу того, как я плохо с тобой обращаюсь! Я сделал тебе предложение, хотя и не обязан был этого делать. Я предоставил тебе свой дом, свое имя… — он понизил голос, — свою нежность. Но тебе всего этого мало, да? Тебе надо луну с неба и чего-нибудь еще в придачу.

— Ах вот как?! — вскричала она. — Ты не дал мне самого главного — своего доверия. Ты солгал мне, едва мы поженились, прикинувшись подлецом, только бы не сказать правды. Потом ты скрыл правду о Нейле… потому что опять не поверил, что я поведу себя подобающим образом.

Она еще туже накрутила поводья на руку, так что лошадь стала переступать от нетерпения. Саймон смотрел в другую сторону, профиль его казался каменным в лунном свете.

Но она продолжала:

— Ты отдаешь мне гораздо меньшую часть своей души, чем я отдаю тебе. И я должна стоять в стороне и принимать с благодарностью все, что ты решишь по поводу моей собственной жизни. — Он хмыкнул, услышав это «с благодарностью». — Наверное, я сделала много плохого, но я ни разу не солгала тебе.

Она запнулась, но продолжала:

— Ты скрываешь свой истинный характер, свои мысли и желания… скрываешь свои планы… Как могу я быть тебе преданной, когда ты не уделяешь мне ни грамма души. Там мне все понятно: семья, родство, кровь, а ты… ты не даешь мне понять, чему присягать. Единственное, чему ты верен, — это твоя месть. А я не желаю этому помогать. Месть отвратительна.