Ширл Хенке - Глубокая, как река

— Кажется, ничего вкуснее не пробовала, — призналась она.

— Попробуй грибы, они не хуже мяса и очень питательные, — промычал Сэмюэль с набитым ртом.

Они жадно ели, обмениваясь короткими репликами и чутко прислушиваясь, но вокруг царила безмятежная тишина, которую нарушал только хор лягушек да время от времени плескались у плотины тяжелые бревна, которые ворочало в воде сильное течение. Неожиданно их пальцы встретились, когда оба потянулись за новой порцией, они отдернули руки и заговорили одновременно:

— Я не…

— Нет, я…

В полутемной бобровой хатке будто искра промелькнула, когда сомкнулись взоры неистовых синих и сверкающих зеленых глаз, и стало тихо, как перед грозой.

— Что будем делать, Ливи? — прервал затянувшееся молчание полковник.

— Не… не знаю, — пролепетала Оливия, борясь с желанием прикрыть свою наготу.

— Я хочу тебя, — признался Шелби.

— Ты так об этом говоришь, будто сожалеешь о своем желании. — В голосе Оливии звучали обида и презрение одновременно. — Ты не доверяешь мне, Сэмюэль. Ты противишься желанию обладать мною. — «Потому что ты меня не любишь», — закончила она мысленно.

— Я восхищаюсь твоим мужеством и умом, а что касается доверия… — После мимолетного колебания он решился: — У меня есть основания подозревать твоего опекуна в измене. Учитывая, какие странные обстоятельства соединили нас, можно ли винить меня в излишней подозрительности?

— Наверное, нет… но у меня не меньше причин ненавидеть Эмори Вескотта, и за последние месяцы многое изменилось. — «Я полюбила тебя», — хотела добавить Оливия, но промолчала.

— Да, многое изменилось за последние несколько дней, и теперь мы женаты, Ливи, — напомнил он.

— Не называй меня так. — Ласковое уменьшительное имя отозвалось в ней болью. — Так называл меня отец. — «А он любил меня», — подумала Оливия и продолжала: — Ни один из нас не стремился связать себя брачными узами. Мы оба совершили ошибку, согласившись на совершение обряда.

— Значит, ты признаешь, что мы оба причастны к тому, что произошло в ту ночь, — улыбнулся Сэмюэль.

— В жизни не знала более самонадеянного и самовлюбленного мужчины.

— Я единственный мужчина, которого ты познала. Во всяком случае, в библейском смысле. — Осознание этого неожиданно доставило ему огромное удовольствие. Он встал, обнял Оливию за талию и потянул к себе.

Оливия не сопротивлялась. От Сэмюэля исходила сила и уверенность, хотелось скорее согреться от жара мускулистого тела, и она жадно отвечала на его страстные поцелуи. Он легко поднял ее на руки, перенес на сухое возвышение, усыпанное мягкой стружкой, и низко склонился под крутым изгибом свода хатки, осыпал поцелуями грудь, живот и зарылся головой между бедер. Оливия ожидала, что он переменит позу и войдет в нее, как прежде, но Сэмюэль раздвинул ей ноги, припал губами к заветному месту и внезапно коснулся языком. Никогда в жизни Оливия не могла себе представить более сладкого удовольствия.

Услышав, как она застонала от удовольствия, Сэмюэль порадовался, что может возместить девушке причиненную им ранее боль, и продолжал любовную игру языком медленно, терпеливо, чутко следя за ее реакцией, а она разводила ноги все шире и шире, выгнув спину и натянувшись, как тетива лука. Наступил момент, когда Оливия с криком приподнялась на ложе, по всему ее телу прошла судорога мучительно блаженного наслаждения. Тогда он вошел в нее, и на этот раз ничто им не мешало, боли не было — только восторг слияния жаждущих друг друга тел. Теперь Оливия уже знала, чего хочет и как доставить удовольствие мужу, они были единым целым.

— Ливи, — прошептал ей на ухо Сэмюэль.

Или это ей почудилось? Почему-то это ласковое обращение больше не казалось неуместным, и позднее, когда Сэмюэль лег рядом, она заснула со счастливой улыбкой на устах.

19

— Черт возьми! Похоже, Буян, мы их настигаем, — размышлял вслух Микайя. Он сидел на корточках возле трупа индейца и обращался к огромному псу, нетерпеливо скулившему, как бы подгоняя хозяина. — Должен тебе сказать, что Искорка точно знает, как нужно поступать с врагами. А теперь пошли дальше, только след не потеряй. — Великан встал и последовал за собакой, тотчас рванувшейся вперед.

Микайя внимательно прочитал следы на опушке и в лесу и заключил, что после побега девушка повстречала полковника и ей, конечно, крупно повезло. Потом, правда, они потеряли лошадь, но зато у них теперь два ружья и больше шансов остаться в живых. Главное сейчас — найти беглецов до того, как на них выйдет Парди с его бандой свирепых воинов.

Внезапно Буян остановился и зарычал, вздыбив шерсть на загривке. Микайя припал к земле за кустом в тот самый момент, когда над головой просвистела пуля. Он пытался определить, откуда стреляли, наблюдая за псом, который делал круги, не издавая ни звука. Через несколько минут послышалось грозное рычание и вслед за тем душераздирающий вопль человека.

Великан бросился в ту сторону, но, когда взбежал на пригорок, услышал жалобный стон собаки, затем последовало гробовое молчание. Неподалеку на траве валялся Буян, возле его головы расплывалось пятно крови. Из-за куста медленно поднимался изрядно помятый краснокожий с томагавком в руке. Микайя вскинул ружье, прицелился, но прежде чем успел нажать на курок, слева раздался выстрел, и великана отбросило к дереву. Он сполз вниз, цепляясь одеждой за шершавую кору, и потерял сознание. Последним, что он увидел, был индеец, который приближался к нему с ножом, чтобы снять скальп.

Краснокожий, сразивший великана в спину, добежал до него раньше своего товарища, пнул поверженного врага в бок, убедился, что тот не дышит, отставил ружье и сам полез за ножом. Он скорее почувствовал, чем услышал надвигающуюся сзади угрозу, резко обернулся, но было поздно, и жуткий предсмертный вопль застыл в его глотке. Другой индеец пустился бежать, напрочь забыв о скальпе, который только что был почти в его руках.

Микайя Джонстон лежал возле дерева, и из раны в спине вместе с кровью медленно вытекала жизнь. Буян, тоже весь в крови, подполз к хозяину и принялся лизать бородатое лицо горячим языком, жалобно повизгивая. Но Микайя не отзывался.

Сэмюэль открыл глаза и услышал, как река просыпается: плещет вода о бревна, журчит быстрое течение, воркуют голуби в плакучих ивах. Он хотел повернуться и тотчас ощутил тепло лежавшей рядом Оливии. На пряди огненно-рыжих волос, упавшей на грудь Шелби, сверкал солнечный луч, пробившийся сквозь щель в своде бобровой хатки.

Полковник попытался осторожно высвободить руку из-под головы жены, и Оливия разомкнула веки, моргнула и непонимающе посмотрела на Сэмюэля, уже натягивавшего брюки, приподнялась на локтях, хотела что-то сказать, но передумала. Первым нарушил молчание полковник, как только надел не просохшие за ночь сапоги и встал на ноги.