Джо Беверли - Сломанная роза

— Возможно, — согласилась она, но глаза ее говорили иначе.

Мать-настоятельница между тем начала уже проявлять нетерпение от их затянувшейся беседы.

— Если хотите сказать что-нибудь Галерану, я мог бы передать ему.

— Скажите, что я хочу быть рядом с ним на слушании и не думаю, чтобы это ему повредило.

Рауль кивнул.

— И последнее: здоровы ли вы? Я боялся, что Алину вынудило бежать отсюда дурное обхождение.

— Я всем довольна.

С этим Раулю и пришлось уйти. Уже темнело; едва он вышел из обители, зазвонили к комплеторию[7], а ему пора было возвращаться к Алине. По пути он завернул на Корсер-стрит. Галеран, не находя себе места, ходил по комнате.

— Алина в безопасности, — сообщил ему Рауль.

— Хвала Всевышнему! — Галеран сжал руку друга. — Невредима? Где она?

— В надежном месте. Я счел за благо не приводить ее сюда.

Галеран запустил пальцы в волосы.

— Правильно. Ничуть не удивлюсь, если узнаю, что за нашим домом следят. Хотел бы я понять, что за всем этим кроется.

— Пожалуй, мне лучше вернуться к ней. Она порядком напугана.

— Тогда зачем ей было сбегать из монастыря? — Галеран мало-помалу успокоился, но, слава богу, был еще слишком рассеян, чтобы ждать ответа на свой вопрос. Вместо того он недобро глянул на Рауля. — Ты собираешься провести ночь с нею?

— Не в том смысле, как ты думаешь.

Галеран вытащил из-под рубахи серебряный крест с водою из реки Иордан.

— Клянись на нем. Клянись, что не обесчестишь ее.

Рауль посмотрел на святыню.

— Друг мой, ты должен верить мне.

— Я и верю. Верю, что ты не нарушишь своего слова, каким бы сильным ни было искушение.

Рауль положил руку на крест и произнес слова клятвы, чувствуя облегчение, что теперь его благие намерения чем-то подкреплены. И снова он восхитился мудростью Джеанны, не желавшей открывать Галерану своих намерений.

Ну что ж. На раздумья у него целая ночь, если уж не суждено в эту ночь заняться более интересными вещами.

— Еще я зашел в монастырь, — продолжал он, — и виделся с Джеанной. Выглядит она недурно, хотя порядком расстроена и измучена всей этой суматохой. Впрочем, немудрено: ты и сам как натянутая тетива. Успокойся, сейчас тревожиться не о чем. Пойди поспи.

Галеран рассмеялся, расправил усталые плечи.

— Слушаюсь, нянюшка.

— Быть может, завтра тебе придется драться. Тебе необходим будет острый ум и отдохнувшее тело, — строго промолвил Рауль. Ему жаль было Джеанну; теперь он понимал, что со стороны наблюдать, как Галеран смотрит в лицо смерти, намного тяжелей, чем самому подвергнуться любым испытаниям.

Мать-настоятельница воротилась в келью к Джеанне, вооружившись розгой.

— Чего хочет ваша глупая кузина, леди Джеанна?

— Не знаю.

— А я думаю, знаете. Вы злонамеренно своевольны, леди Джеанна, и должны платить за ее выходку тою же мерой, что и за свои грехи.

Джеанна преклонила колени, молчаливо принимая упрек матери-настоятельницы. Да, она не продумала, как именно Алине заручиться поддержкой Рауля, и подвергла ее опасности. Но она снова поступила бы так же, чтобы защитить Галерана.

— Да простит господь жалкую грешницу.

— Аминь.

Джеанна искренне молила господа о прощении. На ее спину обрушился первый удар, за ним еще один. Сегодня мать-настоятельница исполняла приказ архиепископа с особенным рвением. На пятом ударе самообладание изменило Джеанне, и она вскрикнула.

Рауль кружным путем возвращался к дому матушки Хелсвит, поминутно оглядываясь, чтобы убедиться, не следят ли за ним. По пути он размышлял, как ему быть. Обитель Святой Хильды он посетил; вывести оттуда Джеанну легче легкого. А вот оскорбление, которое он нанес бы Церкви таким поступком, недооценивать опасно.

Даже если б удалось безнаказанно увести Джеанну, потом придется сопровождать ее в Вестминстер, в королевские покои, усугубляя тем самым ее преступление, делая его явным для всех. Трудно вообразить, чтобы такими действиями Джеанна снискала благосклонность короля.

А за всеми этими тревогами — или, быть может, над ними, — оставалась мысль о том, что ему предстоит провести ночь с Алиной, и терпение его было уже на пределе.

Алина исполнила свою миссию, встретилась с ним, и теперь можно было бы возвратить ее в монастырь, но против этого у Рауля появилось два возражения. Первое — ее, возможно, ждет наказание за побег. Второе — если надобно освободить Джеанну, то Алине следует вернуться в монастырь не раньше завтрашнего утра.

И еще: он хотел, он ждал этой ночи, сколь бы мучительной она ни обещала быть.

Ночь бесед.

Ночь объятий.

Ночь на то, чтобы дать ей узнать самую малость о ее чудесном теле.

Рауль тихо выругался: он уже был готов к любви.

Теперь он был благодарен Галерану за то, что тот заставил его поклясться на кресте: клятва делала невозможной любую слабость.

В Чипсайде Рауль купил полный мех вина, жареного кролика и каравай хлеба. Он проголодался, да и Алина с ее восхитительными округлостями вряд ли была плохим едоком.

Матушка Хелсвит впустила его в дом, гудящий, как улей в летний полдень. Смех, вздохи, стоны, стуки…

Торопясь к Алине, он ругал себя, что не потрудился найти место получше. Но где бы он нашел его? Люди короля скорее всего уже рыскали по всем постоялым дворам, и пусть, даже он знал бы другие, более приличные дома, никто из хозяев не согласился бы предоставить кров беглянке.

Нет, лучше не найти, и все же Рауля оскорбляла сама мысль о том, что сюда ступила нога его будущей жены.

Он тихонько постучал в дверь, сказав: «Это я, Рауль», прежде чем войти, ибо ему вовсе не улыбалось быть зарезанным собственной невестой.

Алина встретила его, стоя посреди комнаты с ножом в руке, готовая нанести смертельный удар. Рауль отметил, как умело она держит нож.

— Ах, Алина, ты — восхитительная женщина, — улыбнулся он.

— Правда? А я считала себя слабой напуганной женщиной. — Страх все еще стоял в ее глазах.

— Важно, как ведут себя люди, когда они напуганы. — Он выложил покупки на стол. Стол здесь был намного прочнее и основательнее, чем дощатая развалюха в убогой каморке Пола. Можно посадить на него Алину, как там… — Ты хочешь оставить нож себе?

Она с содроганием посмотрела на нож и бросила его на стол.

— Нет, благодарю. Если на нас нападут, ты лучше управишься с ним.

Если только не я сам нападу на тебя…

Рауль нарезал хлеб, разорвал кролика на куски.

— Ешь. Пей.

Она взяла тощую кроличью ножку.

— Что в монастыре?

— Мне удалось дать Джеанне понять, что ты в безопасности, а она сумела прямо сказать мне, что хочет присутствовать на суде. — Он отпил вина из меха. — Ты оказалась права: она действительно хочет этого, и капризы тут ни при чем.