Патриция Поттер - Звездолов

Отец смотрел на него как-то странно. Ждал. Патрик сделал глубокий вдох и произнес:

— Я хотел сказать тебе, что Марсали выйдет к ужину вместе со мною.

— Мне нет дела до этой девчонки, — передернул плечами отец.

— Отлично. Значит, ты не станешь возражать, если она сядет рядом со мной?

Отец отшатнулся, зеленые глаза нехорошо заблестели.

— Заложница? Да еще из клана Ганнов? Ей место в конце стола.

— Нет, отец, — возразил Патрик, стараясь говорить спокойно. — Она займет место справа от меня. По праву моей жены.

Гнев придал отцу сил; он, как пружина, вскочил с кресла, не обращая внимания на замотанную в теплое тряпье правую ногу.

— Никогда!

Патрик сосчитал до трех, затем сказал:

— Поздно; вот уже неделя, как мы обручены.

Прежде чем к нему вернулся дар речи, Патрик пустил в ход главный козырь:

— К счастью, наследник не заставит долго ждать себя.

Так, это сработало мгновенно, как Патрик и рассчитывал. Отец закрыл рот и стоял молча — старый, немощный, мелко трясясь всем телом — от седеющей головы до кончиков изуродованных подагрой пальцев ног. Он молчал целую минуту, затем хитро улыбнулся:

— Но обручение происходит при свидетелях.

Патрик кивнул:

— У нас были свидетели.

— Кто? Этот твой приятель? Я не признаю такого обручения.

— Признаешь — или никогда больше не увидишь меня.

Отец рухнул в кресло, все еще не до конца веря ушам.

— Ты мой сын. Ты сделаешь, как я велю.

— Двенадцать лет назад ты сам выбрал мне жену, — спокойно отвечал Патрик. — Тогда я согласился — ведь такова была твоя воля. Двенадцать лет я соблюдал договор и тем самым чтил твою волю. Что же ты хочешь — чтобы сейчас я проявил неуважение к тебе, так легко расторгнув его?

— Красиво сказано, — процедил Грегор Сазерленд. — Вижу, ты научился играть словами не хуже, чем владеть мечом. Но ты же знаешь, как я отношусь к Ганнам. Я не хочу, чтобы кто-либо из них вошел в мою семью.

— Значит, мы уедем отсюда — моя жена и я — еще до конца недели. И ты никогда не увидишь внука и наследника.

— Я сделаю наследником Алекса.

— Как угодно. — Патрик поклонился и пошел к двери.

— Подожди.

Патрик обернулся к отцу.

Старик долго молчал, а потом наконец выдавил:

— Ты знаешь, мы ведь не сможем воевать с Ганнами и Синклерами без тебя.

Патрик не ответил.

Отец беспомощно шарил рукой в воздухе, будто искал что-то.

— Алекс погибнет, если пойдет на них один.

— Но ты ведь понимаешь это?

Отец насупился:

— Я пытался сделать из него человека.

Патрик покачал головой:

— Ты принес ему много горя, отец. Слишком много. — И опять направился к двери.

— Патрик.

Он не обернулся.

— Патрик… Не надо. Не уходи.

Патрик остановился в полушаге от порога. Отец снова поднялся и неуверенно шагнул к нему, но пошатнулся, взмахнул руками — и повалился обратно в кресло.

— Проклятая подагра, — пробормотал он.

Патрик знал, что отец стыдится своей болезни, считая ее слабостью. Господи, хоть бы ему самому к старости так не поглупеть. Он стоял у кресла, ожидая новых тирад, но их не было. Отец молчал, смотрел на золу в холодном камине, пальцы впились в подлокотники.

Наконец он заговорил:

— Она напоминает мне… — И осекся.

— Маргарет? — подсказал Патрик.

— Да. Остерегайся ее, сынок. Женщины все изменницы. — В его голосе уже не было гнева — только пустота и безмерное одиночество.

Никогда еще Патрик не видел отца таким беззащитным — и скорее всего больше не увидит. Осторожно подбирая слова, он сказал:

— Отец, я не верю, что Маргарет вам изменяла. Полагаю, кому-то выгодно было заставить вас в это поверить.

Отец устало посмотрел на него.

— Вот уже два года, как она пропала. Если она не изменяла мне, то где она? Я ее не убивал.

— Да, знаю, — кивнул Патрик.

— И сама она себя не убивала. Да, да, — нетерпеливо махнул он рукой в ответ на изумленный взгляд Патрика, — я сказал, что она бросилась в море, но это не правда. Ты — мой сын, и вот я говорю тебе: знай, Маргарет в душе всегда оставалась ревностной католичкой. Она не могла покончить с собой. — Он помолчал, глядя на золу в камине. — Она была мне женою. И я никогда не выдал бы никому ее веры. Я не предал бы ее. Я думал, она…

— Ты думал?.. — подсказал Патрик.

Но отец лишь покачал головою.

— Нет, неважно, что я думал.

— Может, это будет крайне важно, — произнес Патрик, — если я смогу доказать, что Маргарет тебе не изменяла.

— Что ты знаешь, парень? — вскинулся отец. — Да сядь же наконец, у меня уже шея занемела смотреть на тебя снизу вверх.

Патрик сел на край кресла против отца, подался вперед.

— Я верю, — начал он, — что Эдвард Синклер долго вынашивал план, как разделаться с Сазерлендами, и первым его шагом было заставить тебя поверить, будто Маргарет неверна тебе.

Отец смотрел на него как на умалишенного, но не перебивал.

— Он понимал, что, убрав Маргарет, посеет вражду между тобою и Дональдом Ганном. Очевидно, он ждал, чтобы ты объявил Ганнам войну; тогда граф оказался бы вынужден обратиться к нему за помощью. Так оно и вышло. Я уверен, он рассчитывал выдать себя за благодетеля, когда граф пообещал ему руку старшей дочери в обмен на помощь в войне с нашим кланом — а он согласился. Этот союз давал ему силы осуществить давнюю мечту своих предков: разгромить наш клан. — Подняв бровь, он прибавил:

— Мы с тобою оба понимаем, что против Ганнов с Синклерами нам одним не выстоять. Грегор кивнул, по-прежнему не говоря ни слова.

— Больше того, — продолжал Патрик, — Синклер отлично знал, что, женившись на Марсали, нанесет оскорбление мне. А это, думаю, для него по крайней мере столь же важно, как разгромить наш клан.

— Почему? — прищурившись, спросил Грегор.

— Он меня ненавидит. Я видел, как он струсил и бежал с поля боя, бросив других погибать, и надеялся, что я погиб вместе с прочими. Теперь он кричит повсюду, как доблестно сражался, а я — один из немногих оставшихся в живых, кто может сказать, как было на самом деле.

— Тогда почему не говоришь? — нахмурился отец.

— Я отвечаю за себя — за собственные поступки и собственную честь — и ни за кого больше. Я так никогда и не заговорил бы об этом, если б он не тронул мою семью.

Отец все смотрел на него, и Патрик отметил, что его взгляд был зорче, чем когда-либо.

— Значит, ты помешал Синклеру, — задумчиво промолвил он. — Домой вернулся слишком рано.

Да, подумал Патрик, быть может, отец слаб телесно, но умом он отнюдь не слаб.

— Верно, — согласился он вслух. — Если быть точным, я вернулся домой на день раньше, чем следовало. Запоздай я на один день, Марсали стала бы его женой.