Джулия Куинн - Виконт, который любил меня

– Пожалуйста, пусть будет незаперто, - пробормотала она дважды.

К ее огромному облегчению, ручка повернулась, и дверь распахнулась.

– Энтони? - позвала она его, ее голос был умоляющий и дрожащий, и она нашла, что ей это не нравиться.

Она не привыкла говорить умоляющим и дрожащим голосом. Не было слышно никакого ответа, поэтому Кэйт прошла дальше в кабинет. Шторы были закрыты, и тяжелый бархат пропускал лишь немного света. Кэйт оглядела комнату, и ее глаза наткнулись на лежавшую, на столе фигуру мужа, который, судя по звукам, спал в кресле сидя за столом.

Она прошла через комнату к окну, и ненамного приоткрыла шторы. Она не хотела ослепить Энтони, когда он проснется, и в то же время, не хотела вести такую важную беседу в темноте. Затем она подошла к столу, и мягко потрясла его за плечо.

– Энтони? - прошептала она, - Энтони?

Его ответом был тихий храп.

Нахмурившись, она потрясла его посильнее.

– Энтони? - позвала она его громче, - Энтони -

– Яя-я-ух! - он вскочил на ноги с каким-то нечленораздельным криком.

Кэйт наблюдала, как он несколько раз моргнул, затем сосредоточил свой взгляд на ней.

– Кэйт, - произнес он, голос его был хриплый и сонный, и возможно, подумала она, его язык заплетался из-за алкоголя.

– Что ты здесь делаешь?

– А что ты здесь делаешь? - спросила она его в ответ, - Последний раз, когда я проверяла, мы жили на расстоянии не меньше мили отсюда.

– Я не хотел тревожить тебя, - пробормотал он.

Кэйт не могла поверить в то, что он говорит, но решила пока не спорить с ним. Вместо этого она прямо его спросила:

– Почему ты ушел вчера ночью?

После длительной паузы, у Энтони вырвался утомленный вздох, и затем он сказал:

– Это так сложно объяснить.

Кэйт боролась с желание скрестить руки.

– Я умная женщина, - сказала она чересчур уверено, даже для себя, - Я способна схватывать сложные понятия.

Энтони не выглядел довольный ее сарказмом.

– Я не хочу сейчас ничего объяснять.

– Когда ты захочешь мне объяснить это?

– Иди домой, Кэйт, - мягко сказал Энтони.

– Ты собираешься пойти со мной?

Энтони издал небольшой стон, и взъерошил волосы рукой.

О, Господи, она как собака, вцепившаяся в кость. Его голова болела, во рту было гадко, всё, что он хотел сейчас сделать, это почистить зубы и умыться, а его жена, по-видимому, не собирается прекращать его допрашивать…

– Энтони? - упорствовала она.

Хватит! Он вскочил из-за стола так внезапно, что кресло упало на пол с громким стуком.

– Ты сейчас же прекратишь свой допрос! - прорычал он.

Ее губы выпрямились в сердитую линию. Но ее глаза…

Энтони почувствовал, как его заполняет чувство вины. В ее глазах стояла огромная боль. И мука в его сердце усилилась десятикратно.

Он не был готов. Еще нет. Он не знал, что ему делать с ней. Он не знал, что ему делать с собой. Всю свою жизнь - или точнее со дня смерти отца - он знал, что определенные вещи были правдой, они должны были быть правдой. Но сейчас появилась Кэйт, и перевернула все его мировоззрение вверх тормашками.

Он не хотел любить ее. Проклятье, он вообще не собирался любить, кого бы то ни было. Эта была та вещь - единственная вещь - которая могла заставить его бояться своей смерти. Но что же делать с самой Кэйт? Он обещал любить и защищать ее. Как он сможет делать это, если все время будет убегать от нее? Он, конечно, не мог рассказать ей о своих странных убеждениях. Кроме того факта, что она, наверное, думала, что он сумасшедший; все, что он сможет сделать это обрушить на нее всю боль и страхи, которые одолевают его. Лучше позволить ей наслаждаться жизнью в блаженном неведение.

Или даже будет лучше, если она рассердиться на него, и разлюбит его?

Энтони не знал ответа на этот вопрос. И нуждался в большем количестве времени, чтобы разобраться в этом. Он не мог думать, когда она стоит перед ним, и ее, заполненные болью глаза, смотрят на него. И -

– Уходи, - задыхаясь, сказал он, - Только уйди.

– Нет, - сказала она тихо, но с твердостью, что заставило его любить ее еще сильнее. - Только тогда, когда ты скажешь мне, что тебя беспокоит.

Он вышел из-за стола, и взял ее за руку.

– Я не могу рассказать тебе прямо сейчас, - сказал он хрипло, избегая смотреть ей в глаза. - Завтра. Я увижусь с тобой завтра. Или послезавтра.

– Энтони -

– Мне надо время подумать.

– Над чем? - почти закричала она.

– Не делай это сложнее, чем оно уже есть -

– Как это может стать еще сложнее? - потребовала она разъяснений, - Я даже не знаю, о чем ты говоришь.

– Мне всего лишь нужно несколько дней, - сказал он.

Несколько дней, чтобы подумать. Разобраться в том, что же он собирается делать дальше, и как он собирается жить.

Но она повернулась так, чтобы видеть его лицо, протянула руку, и провела по его щеке пальцами с такой нежностью, что у него защемило сердце.

– Энтони, - прошептала она, - Пожалуйста…

Он не мог ничего сказать, мысли путались и разбегались.

Она обняла его за шею, потянула к себе ближе…ближе…, и он не мог себе ничем помочь. Проклятье, он настолько ужасно хотел ее, хотел почувствовать ее губы, ее тело, ее слегка солоноватую

кожу от страсти. Он хотел обнять ее, хотел наслаждаться ее дыханием и жалобными стонами.

Ее губы коснулись его, мягко и настойчиво, и ее язык пощекотал уголок его рта. Было так легко потерять себя в этом, опуститься на ковер, и…

– Нет! - слово, буквально вырвалось у него изо рта, и он понятия не имел, как же сумел все-таки заговорить.

– Нет, - сказал он, отодвигая ее, - Не сейчас.

– Но -

Он не заслуживал ее. Сейчас он не заслуживал ее. Еще нет. До тех пор, пока он не поймет, как же ему жить оставшуюся часть своей жизни. И если это будет означать отрицать единственную вещь, которая могла бы принести ему спасение, что ж пусть будет так.

– Уходи, - приказал он, его голос был немного резче, чем он хотел. - Уходи сейчас же. Я увижусь с тобой позже.

Поникшая и молчаливая на этот раз, она ушла. Ушла, не оглядываясь назад.

И Энтони, который недавно почувствовал, что значит, любить, понял, что значить выражение: взорваться изнутри.

На следующее утро Энтони был пьян. После полудня, он опохмелялся. В его голове стучало, в его ушах звенело, и его братья, с удивлением обнаружившие его в таком состоянии в клубе, говорили чересчур громко.

Энтони прижал руки к голове, и застонал. Все вокруг говорили чересчур громко.

– Кэйт, знает, что ты здесь делаешь? - спросил Колин, беря грецкий орех с большой оловянной тарелки, стоящей посередине стола, и раскалывая его с громким треском.

Энтони с трудом поднял голову и впился в него взглядом.

Бенедикт наблюдал за братом с приподнятыми бровями, и определенного рода ухмылкой.