Мэйдлин Брент - Тени прошлого

Миссис Хескет тоже навещала меня, однако не желала учить испанский или какой-либо другой иностранный язык.

– Детка, – заявила она, – учить чужой язык – занятие совершенно противоестественное, потому что Господь в Своей мудрости дал людям разные языки в наказание за Вавилонскую башню и не мне бежать от Его суда.

Пока она говорила, в ее глазах зажегся лукавый огонек. Ее переполняла радость, потому что мистеру Бонифейсу ее отъезд пришелся совсем не по душе.

– Бедняжка сначала не поверил, – объявила она с удовольствием. – Потом пришел в ярость, а теперь горюет. Очень трогательно. Вчера вечером Тоби пошел с ним куда-то, и он напился, а потом стал жаловаться Тоби на жизнь. Милый Тоби уверяет меня, что к моему возвращению из Мексики негодный человек созреет до того, чтобы встать на колени и попросить моей руки. Тоби считает, что я должна немного подождать, а потом как бы нехотя согласиться.

– И ничего не делайте для него, пока он будет ждать, – добавила я. – То есть совсем ничего, ни на кухне, ни в спальне.

– Мне это уже приходило в голову, – с милой улыбкой проговорила она и взяла меня за руку. – Ханна, дорогая, вы мне больше, чем дочь. Дочь бы меня не поняла.

Моя каюта на «Троянке» была рядом с каютой миссис Хескет, и Тоби поселился на той же палубе. Погода поначалу нас не очень радовала, и миссис Хескет два дня пролежала в постели, зато потом мы совсем освоились и от души радовались установившейся погоде и великолепному морскому путешествию. На свежем морском воздухе я очень скоро обрела прежнее здоровье, и воспоминание о пережитом кошмаре потускнело и мучило меня не больше дурного сна.

Я продолжала читать книжки о Мексике и практиковаться в испанском языке с Тоби, а миссис Хескет читала романы из корабельной библиотеки и пересказывала нам их по вечерам за обедом. Тоби делал наброски, написал несколько картин, причем очень быстро, как всегда. Миссис Хескет картины не понравились, а мне они все больше и больше приходились по душе. Чтобы пошутить над ней, он написал ее так, как если бы сделал фотографию в цвете, и она пришла в неописуемый восторг.

Мы трое прекрасно проводили вместе время. Разговаривали, читали, спорили, играли во все возможные на палубе игры, знакомились с другими пассажирами, вечерами слушали прекрасное трио или играли в шахматы и карты, чему нас обучил Тоби.

Временами на меня накатывало сомнение, правильно ли я сделала, что приняла предложение Эндрю. И мне тогда было неважно, что он знает правду и что меня ребенком принудили к позорному образу жизни, с которым я порвала, едва у меня появилась такая возможность, ведь ничто не могло изменить моего прошлого, а оно было далеко не лучшим приданым. О своих раздумьях я не говорила ни Тоби, ни миссис Хескет. Я должна была нести свою ношу сама и не взваливать ее на чужие плечи.

Был теплый день, когда наш корабль бросил якорь в старейшем мексиканском порту Веракруз. Я изо всех сил старалась отогнать от себя печаль. Мне нравилась суета в порту, и я вглядывалась в лица людей, стараясь отыскать среди них Эндрю. В конце концов мы сошли на берег, получили свои чемоданы и без задержки миновали таможню. Эндрю нигде не было. К нам быстрыми шагами приблизился седоволосый высокий мужчина с аристократическим лицом. На нем был летний легкий костюм, цилиндр, и в руках он держал тросточку с костяным набалдашником. На почтительном расстоянии за ним следовали двое мужчин в чем-то наподобие ливреи, в которых я признала слуг.

Высокий мужчина поклонился нам и обратился к Тоби на хорошем английском языке, правда, с акцентом:

– Извините, сэр, имею я удовольствие говорить с мистером Тоби Кентом?

– Это я, сэр.

Тоби снял шляпу и поклонился.

– Я – Энрике дель Рио, кузен матери синьора Эндрю Дойла.

– Рад познакомиться с вами, сэр, – сказал Тоби и повернулся к нам. – Позвольте представить вам синьора Энрике дель Рио. Синьор, представляю вам миссис Флору Хескет и мисс Ханну Маклиод.

Мы обменялись рукопожатием, и я забыла все испанские слова, которые выучила за это время, правда, это было неважно, потому что синьор Энрике продолжал по-английски:

– Я тут, потому что Эндрю не имеет возможности встретить вас. – Он огляделся и понизил голос: – Мне придется сообщить вам нечто не совсем приятное, однако не здесь. Вот сядем в поезд, там и поговорим.

Душа у меня убежала в пятки, и я шепотом спросила:

– Эндрю болен? Его ранили?

Энрике дель Рио покачал головой:

– Нет, синьорита. Мы думаем, он в добром здравии, но, пожалуйста, позвольте мне ничего не говорить, пока мы не останемся одни.

Тоби взял меня под руку.

– Конечно, синьор. Как прикажете.

Энрике дель Рио сказал несколько слов слугам и подал руку миссис Хескет, которая приняла ее с большим достоинством. Экипаж уже ждал, чтобы отвезти нас на вокзал. Ни слова не было сказано, пока мы ехали до вокзала, разве что мы ответили на вежливый вопрос о том, как нам понравилось морское путешествие.

Нас ждал вагон первого класса, и на секунду у меня промелькнуло в памяти, как всего месяц-два назад я лежала в другом вагоне за тысячу миль отсюда, а миссис Хескет и Эндрю Дойл рассказывали, как им удалось отыскать и спасти меня. Теперь я вновь была здоровой и сильной и очень волновалась за человека, который стал моим другом, ни перед чем не остановился, чтобы помочь мне, и сделал мне честь, предложив мне свою руку и сердце.

Когда мы все расселись, Энрике дель Рио сказал:

– По предварительной договоренности, вы все должны были стать моими гостями на сегодняшнюю ночь в Мехико, чтобы завтра отправиться дальше в Монтеррей, кроме миссис Хескет, которая сделала мне честь, согласившись погостить у меня недели две. Однако теперь мы думаем, что лучше вам всем остаться в Мехико... пока ситуация не прояснится.

– Какая ситуация, синьор? Скажите нам все, пожалуйста, – попросила я.

Он с сочувствием посмотрел на меня.

– Эндрю был не очень осторожен, – прошептал он. – Вы наверняка знаете, что он занимается политикой, конечно, имея благородные цели, однако он принадлежит к тем людям, которые хотят немедленного благополучия для всех без исключения.

– Мы знаем, сэр, – ответил ему Тоби, – что Эндрю с симпатией относится к менее удачливым своим согражданам. Он не делал из этого тайны.

Энрике дель Рио грустно кивнул:

– С сожалением должен признать, что в семье на него смотрят как на молодого дурачка с горячей головой. У нас очень влиятельная семья, и некоторые из нас занимают высокие посты в правительстве. Эндрю подавал нам много поводов для сожалений, поскольку он на стороне людей, настроенных против нас. – Энрике дель Рио пожал плечами, словно покоряясь судьбе. – Тем не менее... он из нашей семьи. Хотя его отец американо, он все равно наш родственник, и ради его матери мы старались не обращать внимания на его выходки. Однако сейчас он в очень опасном положении.