Кристина Додд - Древнее проклятие (Грешный и влюбленный)

Силван поняла, что Ранд и только Ранд был ей нужен. Она наслаждалась гладкостью кожи его рук, прижимавшихся к ее спине, к ее животу, близостью их тел. Ей больше ничего И не нужно было. Желание было тут, совсем рядом, но оно не настаивало на своем, оно еще ничего не требовало. И Силван удовлетворялась тем, что есть.

Карета подпрыгивала на выбоинах — дорога была неровная, вокруг темно — хоть глаз выколи, и скоро, совсем скоро они доберутся до Лондона.

— Я тебя хочу.

Он произнес эти слова твердо, уверенно, а в они вызвали только беспокойство.

— Ранд, ты же не собираешься… Он приподнял ее и поймал ртом ее сосок, и тревоги, которые у нее были, покинули ее.

Она оцепенела и застонала, а он прошептал:

— Ты же меня тоже хочешь, правда?

— Да. Или.., не могу я.

— Ты сможешь.

Платье сползло, полностью обнажив ее, и Силван поняла, что, когда Ранд целовал ее, бес чувственную, он ухитрился как-то незаметно снять с нее одежду. И сейчас она всем телом ощутила мощь и силу Ранда. Она казалась себе игрушкой в его руках, и это пугало ее и раздражало.

— Можно подумать, что мои желания что-то для тебя значат.

— Наверно, это для тебя они ничего не значат. — Он гладил ей живот, бедра, ноги, освобождая от остатков одежды, которая в беспорядке устилала пол кареты. — Но для меня твоя желания — это все.

Силван охнула. Она только сейчас поняла, что, если не считать штанишек и доходивших до колена шелковых чулок, она уже совсем голая. Это она в таком виде возвращается в Лондон. Силван попыталась прикрыться, но его руки помешали этим судорожным попыткам. Она не выдержала и возмущенно закричала:

— Что ты делаешь? Мы же не…

— Чшшш, — предостерегающе прошипел он. — Лакеи услышат.

Она закрыла рот и поняла, что глупо и смешно воевать в карете со своим собственным законным супругом. Он вел себя, как мальчишка, У которого недоставало терпения на ожидание, но хватало ума, чтобы добиться своего. Еще раз она перечислила все причины, препятствующие их соединению здесь. Они — в пути, в карете тесно…

— Сюда, — промычал он, усаживая ее к себе на колени. — Садись вот так.

Его брюки куда-то исчезли! Она удивленно воскликнула:

— Ранд! Неужто ты вообразил, что мы.., мы.., будем…

— Делать это? — Он приглушенно хохотнул. — А я больше ни о чем и не думаю. — Его голос перешел в шепот. — Милая. Давай-ка вот эту свою ножку сюда. Знаешь, вот как на коня садишься. Только не по-дамски, не сбоку, а на седло, как кавалерист.

— Я ездила верхом только по-дамски.

— У тебя есть случай научиться чему-то еще.

Он потянул ее колени на себя и потеснее прижал их к своим бедрам, так что она обхватила его своими ногами. И ту же она почувствовала жар его естества. Она ощущала его, какой он горячий и длинный, упругий, бьющий в ее тело, а в это время его руки трогали ее заново узнавая каждую выпуклость или впадинку его.

Все те доводы, которые только что казались ей неопровержимыми рассыпались в прах. Скорость с которой они неслись в ночи, темень, явившая со всех сторон, слуги, бывшие совсем рядом — все это выглядело порочно и распущенно. Ничего подобного Силван не переживала прежде, но сейчас она не могла справиться с долго подавляемой тоской по Ранду и точно знала, что не будет ему сопротивляться. А он, получив все, чего хотел, может еще раз отвергнуть ее.

Но.., ох! Какие у него опытные пальцы и как они умеют убеждать и уговаривать.

— Поднимись, — шептал он. — Силван, повыше. Дай я тут тебя потрогаю.

А ее ногти впивались в его плечи, и она еле-еле удерживала рвущийся из нее стон. Хорош. Он был хорош. Очень, очень хорош. Она уже про это знала, и желание ее росло, ей хотелось слиться в ним полностью, до самых глубин.

Темнота позволяла ей спрятать свою любовь, сияющую любовь, она вся так и светилась этой любовью. Да, да, лучше здесь, во мраке, чем в городском доме при свете свечей. Лучше здесь — пусть она и понимает, что после этого он может выкинуть ее на порог ее отчего дома, но зато он не увидит тогда ее боли и муки.

— Ты готова? — Он приподнял ее, и она почувствовала первый толчок — он начал входить в нее. — Силван, прошу тебя, скажи, что тебе нравится?

— Вот как сейчас. — Она подалась навстречу ему, и он заполнил ее всю. — И вот так. — Она поднималась и опускалась в такт его движениям. Он обнял ладонями ее ягодицы, помогая ей в ее перемещениях. Она изгибалась в его руках принимая разные позы, а он проникал в нее все глубже и глубже.

Карету подбросило, и он вонзился в нее, казалось, дойдя до самой сердцевины ее существа. Чтобы не закричать, она стиснула зубы, прикусив мякоть своих губ, и поднималась и опускалась снова и снова. Если внутри кареты и не было слишком много места, то сейчас она этого никак не замечала. Она вообще уже ничего не замечала: ни темени, ни подскакиваний кареты, ничего, кроме Ранда внутри нее и той радости, что пела в ее жилах. Этого было и слишком много, и в то же время недостаточно, это было и прекрасно и мучительно. Ей хотелось, чтобы это все шло и шло — вечно и чтобы это разом остановилось, ибо силы ее были на исходе. Все чувства, которые она когда-либо переживала, взметнулись сейчас в ней, подводя к пределу, перешагнув который она должна была бы взорваться.

А Ранд умолял:

— Силван. Дай мне еще. Дай мне все. — Он напрягся под нею, такой горячей и взбудораженной, какой она сейчас была. — Милая моя девочка. — Он задвигался резче. — Силван. Позволь мне почувствовать тебя.

Похоже, ему казалось, что он воюет, что он ведет битву, что она все еще выдерживает его осаду, что она просто наслаждается своей нынешней властью и пользуется ею, чтобы то сдаваться, то побеждать, И, быть может, так оно и было.

Силван на миг замерла, еле-еле удерживаясь на самом краю сладкого безумия, какой-то горячки, а потом всю ее сотрясли мощные судороги. Каждое ее сокращение втягивало его все глубже и глубже в нее, а каждое его движение внутри нее вызывало новый спазм. Никакие звуки до нее не доходили, она словно оглохла, а Ранд никак не унимался, все подстегивал ее.

— Еще немного, милая. Давай еще. Еще. Ты — чудо. Ты меня высасываешь. Ты, — он напрягся, зная, что завершение его усилий уже рядом, — ты — все, что мне нужно.

Она все еще содрогалась: по телу как будто пробегали волны. Его руки все еще ласкали ее, теперь бережно и нежно, как хрупкую драгоценность. А Силван ни о чем не думала, она только ощущала его запах, его близость, его объятия.

И тут в окне кареты блеснул свет, и Силван оцепенела.

— Лондон. — Ранд тяжело вздохнул. — Уже?

Силван отодвинулась от него так поспешно, что ему пришлось подхватить ее, чтобы она не опрокинулась на сиденье.

— Увидят еще.