Генрих Лаубе - Графиня Шатобриан

Но правительница не переставала писать; и только скрип ее пера и однообразный шум падавшего дождя нарушали тишину парадной залы отеля Турнель.

Бюде, стоя спиной к выходной двери, вдруг заметил по беспокойству, выразившемуся на лице Дюпра, что произошло нечто необыкновенное. Оглянувшись, он увидел черные фигуры членов парламента, которые входили один за другим в залу и становились полукругом у дверей.

Правительница не заметила их и продолжала писать.

Дюпра сделал движение, как будто хотел присоединиться к своим товарищам, но тотчас же отказался от своего намерения. Неизвестно, боялся ли он потревожить правительницу или его приковали к месту ледяные взгляды тех людей, над которыми он до сих пор властвовал безгранично.

«Не желал бы я быть на его месте, – подумал Бюде, вглядываясь в бледное лицо Дюпра. – Видно, упреки совести не пустое слово! Даже этот бессердечный и смелый человек сделался робким и застенчивым…»

Наконец правительница подняла голову и увидела черные фигуры членов парламента. Их появление поразило ее, как неожиданный удар грома, потому что в этом заключался протест против ее правления; она знала, что это послужит началом трудной борьбы, где ей придется шаг за шагом отстаивать свою власть. Но она обладала достаточной силой воли, чтобы скрыть свою тревогу, и бросила смелый, вызывающий взгляд на мрачные морщинистые лица своих противников. Привычка властвовать играет важную роль в умении пользоваться властью. Члены парламента вполне сознавали правоту своего дела, но полувопросительный, карающий взгляд правительницы привел их в смущение, и они почувствовали себя в положении подсудимых. Она не сказала им ни одного слова, но подозвала слугу и отдала ему немое приказание жестом руки.

Слуга вышел. Правительница медленно сложила письма одно за другим, а затем подошла на несколько шагов к представителям парламента. Вице-президент счел эту минуту удобной, чтобы начать свою речь, но она остановила его.

– Подождите немного, – сказала она, – я должна кончить дела более важные, чем выслушивать ваши сожаления о постигшем нас несчастье.

– Мы пришли не для этой цели, а хотели…

– Вы верны себе! – продолжала правительница, вторично прерывая вице-президента. – И всегда придумываете какие-нибудь затруднения. Само собой, разумеется, что в минуту, когда государство в опасности, вы первые употребите все усилия, чтобы посеять раздор, хотя вам хорошо известно, что теперь согласие необходимее, чем когда-либо. Благодаря этой незавидной роли вы были удалены от власти и в недалеком будущем окончательно потеряете всякое значение, если будете действовать тем же способом…

Слуга принес канделябр с двумя зажженными свечами и поставил на стол, где лежали письма, написанные правительницей, затем положил сургуч, печать и шелковые шнурки. Правительница села у стола и начала перебирать письма, но, услышав шум, остановилась. В залу вошла толпа прилично одетых горожан и остановилась у дверей, возле членов парламента. Это были представители парижского муниципалитета; правительница знала, что и они явились не с целью выражать ей свои соболезнования по поводу плена короля. Нервное подергивание ее губ ясно показывало, что она не чувствовала в себе достаточно силы, чтобы преодолеть все те препятствия, которые она встретила на своем пути, и видела, что ей придется поневоле сделать некоторые уступки. Но ей нужно было выиграть время, чтобы обдумать свое настоящее положение, и она с видимым равнодушием занялась отправкой писем. Запечатав первый пакет, она велела позвать приехавшего гонца, стоявшего в углу залы, и, подавая ему открытый лист с королевской печатью, сказала:

– Ты получишь щедрую награду за свою услугу. Хотя ты принес нам печальную весть, но все-таки несчастье не так велико, как мы воображали себе. Окажи нам еще услугу и доставь это письмо в Мадрид. Чем быстрее исполнишь ты наше поручение, тем скорее вернется французский король в Париж. Возьми этот лист и поезжай с Богом!

Гонец, едва передвигавший ноги от усталости, вышел из залы с низким поклоном.

Правительница запечатала еще три письма и передала их слуге.

– Вот это письмо, – сказала она громким голосом, – ты отправишь немедленно герцогу Гельдерну; пусть посланный летит стремглав и передаст от меня герцогу, чтобы он, не теряя ни минуты, привел в Париж своих немцев; это письмо ты пошлешь герцогу Ги-зу, он также должен привести сюда войско из Шампани; а это – графу Лотреку де Фуа, которому я отдала приказ занять Савойскую границу!

Слуга вышел; но правительница все еще стояла спиной к дверям и, машинально взяв со стола незапечатанное письмо, разглядывала его. Между тем дождь все усиливался; две восковые свечи тускло освещали мрачную залу.

Вице-президент опять нарушил общее молчание, и правительница не имела теперь никакого предлога, чтобы остановить его. Он изложил, в кратких, но сильных выражениях, жалобы парламента, права которого уже несколько лет нарушались королем. Парламент, признавая законность прежних церковных постановлений, не изъявлял своего согласия на конкордат, который постоянно приводится в действие правительством как непреложный закон. Парламент требует, чтобы все места на государственной службе на будущее время не покупались бы за деньги, и в особенности места судей, так как это крайне унижает звание. Парламент настоятельно требует уничтожения чрезвычайных комиссий. Они лишают подсудимого предоставленного ему права на свободный приговор судьи и унижают закон, делая его орудием власти. Таким способом, добавил президент, Семблансэ был неправильно осужден на казнь вследствие пристрастия комиссии, которая из-за личных целей решилась на убийство человека, пользовавшегося общим уважением за свою честность. В заключение мы должны заявить, что наш президент был главным виновником всех этих беззаконий, и данной нам властью объявляем его недостойным того поста, который он занимал до сих пор, и настоятельно требуем, чтобы он отказался от своей должности и явился перед судом парламента.

– О ком вы говорите? Надеюсь, не о канцлере Дюпра? – спросила правительница.

– Да, Дюпра! – послышалось разом несколько голосов. – Мы будем судить его за смерть Семблансэ!

– Не ожидала я подобных требований и еще в такую неблагоприятную минуту! – сказал правительница после некоторого молчания.

– Пусть несчастья, постигшие нашу страну, послужат по крайней мере в пользу прав французских граждан, которые едва не были уничтожены самовластием короля Франциска. Небо наказало его! Меч, на который более всего рассчитывал король, выпал из его рук, и для нас не может быть более удобной минуты, чтобы вытребовать то, что отнято у народа. Битва при Павии была прямым следствием беззаконных действий правительства. Вы открыто покровительствуете распространению ереси; разве можете вы ожидать от нас соблюдения данной вам присяги, когда вы позволяете открыто осуждать нашу святую религию. Мы требуем суда над еретиками!