Кэтлин Эшенберг - В свете луны

– Ройс, – произнесла девушка.

Она не знала, различил ли он ее хриплый, еле слышный шепот. Но Ройс, должно быть, что-то услышал, потому что приник лицом к шее жены. Она почувствовала, что щеки его мокры от слез.

– Не отпускай меня.

На этот раз она знала, что он ее услышал.

Ройс вытянулся на постели рядом с Аннабель, не выпуская ее из объятий. Вновь пришла тьма, чтобы позвать ее за собой, но Аннабель больше не боялась. Мама сказала, что нужно быть сильной. И добавила: «Бывают моменты, когда женщины должны заботиться о своих мужчинах. Но иногда мы должны позволить мужчинам позаботиться о нас».

Где-то заржала лошадь, ветер донес мужские голоса, и Аннабель проснулась. Взгляд скользнул по золотистой полоске света, протянувшейся от подножия кровати к маленькому окошку.

Она никак не могла вспомнить, где находится. В памяти всплыли обрывки сна – мама в круге белого света и Ройс, держащий Аннабель в объятиях.

Аннабель попыталась повернуть голову на подушке, но, к ее удивлению, это потребовало невероятных усилий. Потом она увидела Ройса, спавшего в деревянном кресле-качалке, придвинутом к кровати.

Наверное, Ройс почувствовал взгляд Аннабель, потому что пошевелился и поднял голову. Затем, опершись руками о подлокотники, поднялся с кресла. Он подошел к кровати и склонился над Аннабель.

Его подбородок зарос щетиной, и Аннабель вдруг подумала, что никогда не видела мужа небритым. Он погладил девушку по щеке и нежно ей улыбнулся. Она тоже ему улыбнулась.

Она чувствовала себя счастливой, потому что могла дышать, потому что Ройс был рядом, потому что она любила его и надеялась, что он ее тоже любит.

Глава 25

Аннабель была очень красива в простом платье из пурпурно-красной шерсти, с ниспадающими по плечам роскошными волосами она сидела во главе стола на стуле с высокой спинкой, и на ее губах играла солнечная улыбка, Напротив нее сидел Дешилдс и рассказывал всевозможные забавные истории. Но ведь она всегда была красавицей, его Энни.

Ройс нахмурился. Несмотря на то, что она по-прежнему уставала быстрее, чем обычно, разум подсказывал ему, что она уже вернулась к своему обычному состоянию.

Он хотел эту женщину, хотел до боли, но сердце постоянно напоминало ему о той жуткой минуте, показавшейся ему вечностью, когда она перестала дышать и смерть держала ее в своих ледяных объятиях. Это была самая черная минута в его невеселой жизни.

Ройс сидел за грубым деревянным столом, и его чресла были столь напряжены от желания, что он не мог встать с места, в то время как воображение рисовало ему ночи любви с Аннабель. Но единственное, что он мог сделать, – это снова уложить ее в его проклятую кровать.

– Мне кажется, вы рассказываете небылицы, майор, – едва сдерживая смех, произнесла Аннабель. – Неужели он и впрямь это сделал, Ройс?

– О чем ты? – погруженный в свои мысли, спросил он, краем глаза заметив, как дернулись усы Дешилдса.

– Совершил налет на обоз маркитанта, торгующего кринолинами.

В темных глазах Аннабель отражалось мягкое пламя свечей. Дьявол, как же он хотел эту женщину! Ройс наконец понял, о чем спрашивает его Аннабель. Глядя на него, кавалеристы, а их было здесь не меньше дюжины, так и покатывались со смеху.

– Бесстрашный и в то же время робкий майор, сидящий рядом с тобой, привязал к седлу своего коня не менее четырех кринолинов – по одному для каждой леди, с которыми одновременно флиртовал.

Ройс устал от самодовольной улыбки, не сходившей с лица Дешилдса, и решил согнать ее.

– А про иголки он тебе рассказывал?

Снова раздался взрыв смеха. Аннабель подняла на Джона вопрошающие смеющиеся глаза, и Ройс заметил, что усы майора теперь дергались в полную силу. Но все же Дешилдс не нашел в себе силы дать ответ.

– У конфедератов было недостаточно иголок, и поэтому прекрасные леди готовы были отдать за них все. Так вот наш Большой Джон напихал полные карманы иголок, только в седельные сумки не смог из-за кринолинов, которые были привязаны к седлу его несчастного коня. А потом нам пришлось удирать от преследовавших нас янки. Кринолины начали развеваться и хлопать на ветру, так что со стороны казалось, что и конь, и всадник обрели крылья. А тем временем иголки, о которых я говорил раньше…

– Он пытается сказать, сержант, – перебил Дешилдс, чьи голубые глаза метали молнии, – что, кроме долга и чести, мое большое сердце не переставало помнить о достойных леди из южных штатов. Но я был ранен.

В глазах Аннабель появилось сострадание. Она, видимо, думала, что Джона настигла пуля янки, но Ройс фыркнул:

– Черт тебя побери, Джон! Скажи правду.

И тут с дальнего конца стола раздался голос Хэнка Паркера:

– Дело в том, что один тупой бык продырявил его в том месте, о котором не упоминают в приличном обществе. Потребовалось несколько недель, чтобы вытащить из него иголки.

Аннабель потрепала Джона по руке.

– Я думаю, вы держались с достоинством, Джон Дешилдс, – сказала она.

Дешилдс подмигнул:

– Если вы знаете какую-нибудь подходящую молодую леди, имейте в виду, у меня еще осталось несколько иголок.

Аннабель что-то ответила, но Ройс не расслышал. Теперь ее рука лежала на столе прямо перед ним. Ему хотелось накрыть ее своей большой ладонью и сжать так, чтобы они стали единым целым, но вместо этого он судорожно стиснул чашку с кофе и уставился в нее. Жар просачивался сквозь стенки чашки, соединяясь с жаром, бушующим у Ройса в душе. Ему показалось, что Аннабель вздохнула, и он, вскинув голову, посмотрел на нее.

Аннабель сидела, прижавшись затылком к высокой спинке стула. Взгляд ее темных глаз, сосредоточенных на его лице, говорил о том, что Ройс был рыцарем ее грез, именно рыцарем в сверкающих доспехах, а не порочным мужчиной, до смерти боявшимся ее потерять.

Внезапно Ройсу показалось, что весь мир перестал существовать – остались только они двое.

Они смотрели друг на друга, и напряжение в груди Ройса все росло и росло. Щеки Аннабель вспыхнули румянцем, и Ройс замер от страха. Он отодвинул в сторону чашку и встал из-за стола.

– Пожелай парням спокойной ночи, сержант, – сказал он. – Тебе давным-давно пора спать.

Девушка сердито посмотрела на мужа, перевела взгляд на Джона и улыбнулась ему:

– Как вы думаете, майор, он когда-нибудь позволит мне вести нормальную жизнь?

Дешилдс снова подмигнул:

– Не уверен, крошка. Я бы на его месте поступил так же.

Ройс расстегнул полусапожки Аннабель и спросил:

– Ты справишься с крючками на платье?

Аннабель кивнула, заранее зная, что будет дальше. Она зайдет за ширму, чтобы переодеться в ночную сорочку, пока он разожжет камин, а потом ляжет в кровать. Одна. Ройс подоткнет одеяло, поцелует ее в лоб, а потом устроится на раскладной кровати, где спал, когда она болела.