Бонни Винн - Летняя роза

Шэйн повернулся к Майклу, и лицо его являло собой маску огорчения и сожаления.

— Как бы мне хотелось ошибаться, Майкл, клянусь Господом Богом!

Майкл постепенно успокаивался, и вместо гнева им овладела растерянность.

— Но как?

Осторожно, как мог, Шэйн пересказал то, что невольно подслушал двадцать лет назад, рассказал о тех горестных днях, воспоминания о которых терзали его все время, пока он хранил в себе этот секрет. Майкл опустился в кресло, набитое конским волосом, лицо его выражало смущение.

— Не знаю, что мне теперь делать, Шэйн.

— Понимаю. Думаю, пройдет какое-то время, пока ты привыкнешь ко всему этому. Только не забывай того, что я сказал: ты мой брат, и ничто никогда не изменит этого. Отец любил тебя, Майкл. Он очень гордился тобой, тем, как ты рос, взрослел.

Шэйн опустил тяжелую руку на плечо брата. Затем снял и медленно побрел к двери. Когда он собирался выйти из комнаты, его остановил голос Майкла. Слова прозвучали нерешительно, тихо:

— Что ты собираешься делать с Касси, Шэйн?

На мгновение Шэйн опустил голову.

— Не знаю, Майкл. Просто не знаю.

Закрывшись, дверь негромко стукнула. Этот звук эхом отозвался в воздухе, перенасыщенном бурными чувствами.

ГЛАВА 42

Дождь лил мощными потоками. Касси стояла у окна и через запотевшее стекло смотрела наружу. От каждого шквала ветра, от тяжелых потоков воды земля, казалось, вздрагивала и стонала. Касси свернула последнее письмо, вложила его обратно в конверт, подошла к комоду и убрала в ящик.

Она забыла о письмах, которые отыскала Милисент в первые дни приезда сюда, и вспомнила только теперь, после поразительных откровений вчерашнего вечера, желая отыскать ключ к своим тревогам. Она решила перечитать их и узнать, не содержат ли эти письма, столь бережно хранимые дядей, ответа на мучившие ее вопросы. Да, в них был ответ.

Мягкий и нежный человек, каким она знала и помнила дядю, ожесточился из-за любви к матери Шэйна. Из-за неразделенной любви, из-за отвергнутой любви. Окончательное, страшное отречение, когда он пообещал забыть собственного сына, ожесточило его и подтолкнуло к тому, чтобы воспользоваться зависимым положением соседей с одной-единственной целью — наказать отца Шэйна.

Вернувшись обратно к окну, Касси вздрогнула, заметив неясный силуэт приближавшегося всадника. Словно загипнотизированная, смотрела она, как он пробивается сквозь потоки низвергавшейся с небес воды. Когда он торопливо застучал в дверь, Касси невольно вздрогнула.

Милисент еще до грозы уехала в город и, видимо, застряла там. Касси знала — пришло время сведения счетов. Понимая, что она совершенно одна в доме, Касси на мгновение закрыла глаза, мечтая оказаться за мошной оградой, желая, чтобы непрошеный гость так и остался стоять там, на крыльце.

Стук в дверь возобновился, на этот раз сильнее и настойчивее. Преодолевая давление ветра, Касси осторожно приоткрыла дверь. Без всякого приглашения внутрь ввалился Джекоб Робертсон и принялся, дико озираясь, оглядывать ее аккуратно прибранную комнату. Касси попыталась сдержать стук своего сердца.

— Мой парень здесь, у тебя? — без всякой преамбулы спросил Робертсон.

— Сами видите, его нет. — Касси не знала, успокоиться ли ей или, наоборот, волноваться. Но ее ответ был вежлив. Почти.

— Он все еще с твоим братом? Я встретил Фредерикса, который пытался добраться домой. Он сказал, что часа два назад видел их обоих вместе.

Касси пристально вгляделась в лицо Робертсона. На нем явно читался не гнев, а страх.

— К чему эти вопросы?

— У тебя на башке два глаза, посмотри! — Он указал на окно.

— Имеете в виду дождь?

— И наводнение.

— Какое наводнение?

— Бурное затопление, и не дай Бог оказаться в это время в неподходящем месте, когда оно случается. Теперь ты скажешь мне, где мой парень, или ты хочешь дать ему утонуть?

— Майкл взял Зака и Эндрю на каньон…

Джекоб замер, его багровое лицо побелело, в глазах отразился страх, голос пропал почти до шепота.

— На каньон?

Касси почувствовала, как страх вспыхнул внутри, когда она буквально физически ощутила ужас, поразивший Джекоба.

— Что? — Когда он не ответил, она схватила его и встряхнула. — Что насчет каньона?

— Надвигается бурное наводнение. Потоки, стекающие в каньон, переполнив его, в мгновение ока превратятся в подобие бурной реки. А эта твоя плотина сделает наводнение в два раза более быстрым. Теперь она — смертельная ловушка.

— Но ведь плотина пропускает воду, — возразила она.

— Мало. При таком дожде, как сейчас, от этой чертовой дырочки никакого проку.

От охватившего ее ужаса сердце Касси почти остановилось.

— Что мы можем сделать?

— «Мы»? Тут нет никакого «мы», дамочка. Там мой ребенок, и я должен спасти его.

— Я и гроша ломаного не дала бы за твою жизнь после того, как ты убил моего дядю, но твой сын тут ни при чем. И ради него я сделаю все возможное.

Глаза Робертсона, казалось, вбирали ее в себя, тем временем мозг Касси судорожно работал, пытаясь найти выход.

— А если мы взорвем плотину? — высказала Касси пришедшую в голову мысль.

— Ты хочешь взорвать плотину? — удивление Джекоба повисло в воздухе.

— Не собираюсь жертвовать жизнями невинных детей ради какой-то плотины, — воскликнула она, не в силах понять бесчувственности этого человека.

Взгляд Робертсона медленно скользнул по ней, затем, кивнув, он произнес:

— Нужно достать динамит.

Касси вопросительно посмотрела на него.

— Ближайший и самый быстрый путь — это Лэнсер. У него найдется все, что тебе нужно. А я посмотрю, смогу ли добраться к ребятам до того, как прибудет вода.

Робертсон коснулся полей шляпы и направился к двери, готовясь продолжить схватку с бурей. На мгновение он остановился, затем обернулся.

— Я здорово ненавидел твоего дядю. Так сильно, что вполне мог бы его убить, но я к нему и пальцем не прикоснулся.

Касси внезапно замерла, сердце ее опустилось в пятки.

— Но я знаю, кто сделал это. — Робертсон вглядывался в лицо Касси, словно ожидая, что она начнет молить назвать ей имя убийцы. Однако она молчала, и эта сдержанность говорила гораздо красноречивее слов. — Фредерикс.

Касси вспомнила свои смутные предчувствия в отношении Фредерикса и тут же почувствовала озноб от холодного ночного воздуха. Сколько раз она пыталась представить, как поведет себя, когда узнает правду о дядюшкиной смерти. Но теперь, когда этот момент настал, она испытывала странное спокойствие.

— Почему?