Донна Валентино - Королева его сердца

Перестрелка, казалось, никогда не кончится.

Время тянулось мучительно медленно. Повисшая в воздухе зловещая тишина, казалось, с каждой минутой все более усиливала опасность.

Ждали Данте.

Глори почти не волновалась за Питера, и ей совсем не было стыдно за такую черную неблагодарность. Еще до знакомства с нею он присматривал за ранчо Кэньон-Рок и не задумываясь ринулся в битву за ее землю. Он долгие часы рассказывал ей об ее отце и, как настоящий джентльмен, не надоедал расспросами, почему на этом пикнике ей вдруг пришло в голову отказаться от услуг Данте. Она была обязана Питеру многим, но в эту минуту не могла даже вспомнить, как он выглядел. Песок – вот какое неожиданное объяснение нашлось ее глухому, беспричинному раздражению против Питера. С песком никогда ничего плохого не случится. Вы можете поддавать его ногой, наполнив им снаряд, выстрелить из пушки, набросать его в клетку ко львам для нужд этих крупных кошек, скрести и бить молотком – и каждое мелкое зернышко его останется нетронутым.

Она была полностью поглощена мыслями о Данте, ее мрачном возлюбленном, который несся по долине, низко пригнувшись к гриве черной лошади, выпряженной из тарантаса. Солнце играло бронзовыми бликами в его шевелюре и вспыхивало серебром на висевшем у него на боку старинном мече. Бронзовый и черный – цвета тигра, нападающего на каждого, кто осмелится подойти к его логову. Данте – ее тигр, ее человек-гора. Ей больше ничего не оставалось, как смотреть через отверстие в пещере на расщелину в гряде Мойан-Рим, пытаясь представить себе, что здесь происходило, когда горы противостояли мощной стихии.

Эта пещера и ее спящая тайна не оставляли никаких сомнений в правдивости истории, рассказанной Данте. Только теперь она поняла, что он когда-то был отправлен в путешествие во времени, чтобы привезти ее в эти края и заставить ее полюбить. В этом виделся промысел Божий, вмешательство неких сверхъестественных сил, но она не могла о них думать, поглощенная тревогой о Данте.

Может быть, она так никогда этого и не узнает. Некоторые вещи находятся за пределами человеческого понимания.

– Эй! – послышалось снаружи. – Эй, там, в пещере!

– О Боже, на нас напали бандиты! – Мод вцепилась в Глори.

Потом раздался пронзительный свист, напоминавший свист одного испанского капитана, посылавшего своих собак танцевать на арену. Хотя он прозвучал совсем не угрожающе, Мод от страха зажмурилась.

Секундой позже в пещеру ворвался Питер Хенли.

– Надеюсь, вы слышали мои предупредительные сигналы? Я боялся испугать вас, появившись неожиданно. – Он шагнул к Глориане и, подняв ее, прижал к груди. Он сжал ее так сильно, что она не могла шевельнуться и задать единственный вопрос, который волновал ее: «Где Данте?»

– Было трудно? – спросил мистер Блу.

– Хуже некуда. – Пока Глори тщетно пыталась успокоиться и освободиться из тисков Питера, тот прижал подбородок к макушке ее головы. – Двое убитых, – пробормотал он в ее волосы.

Данте. Горе охватило ее так внезапно, что она совершенно лишилась сил. Удивленный Питер непроизвольно ослабил свои объятия, и она выскользнула из его рук.

– Он обещал мне, что не… что не воспользуется этим, чтобы уйти… он обещал.

– Кто обещал, мисс Глори?

– Данте, – еле вымолвила Глориана.

– О! – В глазах Питера мелькнула боль и обида, что совсем не соответствовало представлениям Глорианы о песке, не поддающемся ударам судьбы. – С Тревани все в порядке. Хотя, возможно, он немного повредил себе руку, отбивая мечом удары… Ладно. Как бы то ни было, он сказал, что вы наняли его для ухода за лошадьми, и поэтому остался присмотреть за кобылой.

– Кристель ранена? – как ни любила она свою кобылу, ей показалось странным услышать, что Данте решил остаться с лошадьми, вместо того чтобы вернуться, успокоить ее и возвратить ей силы. А он остался с лошадьми. Ей больше нечего беспокоиться о нем, переживать. Его отсутствие говорило само за себя.

– Кобыла испугалась, когда эти проклятые парни Ножа Мясника стали стрелять.

– Она боится выстрелов.

– Будь они прокляты! Ваша кобыла ждет жеребенка, мисс Глори, а они подняли такую стрельбу, что у нее может случиться выкидыш.

Глори взглянула на Питера, не говоря ни слова: только сейчас она наконец поняла, что ее любимой кобыле угрожает опасность.

– Скорее всего головорезы Ножа Мясника пронюхали, что вы в отъезде, и решили нагнать на вас страху. Они подожгли амбар. Судя по тому, что рядом с сараем валялась сбруя, они хотели потом спалить и его, но, очевидно, увидели там лошадей и решили их угнать, забыв о поджоге. Отменные лошади, мисс Глори. Жеребец стал отбиваться от них, и наверное, разбудил моих ребят, оставленных охранять ваш дом. Они помогли Близзару и прогнали бандитов. – Питер выглядел смущенным и был зол на своих людей за то, что они так опростоволосились.

– Отвезите меня к нему. Я должна быть с ним. – В глазах Питера снова вспыхнула обида, и хотя Глори не могла взять свои слова обратно, она постаралась смягчить удар по его самолюбию: – Кристель почти не знает Данте. Ей будет гораздо лучше, если я помогу ему ухаживать за нею.

Глава 17

Данте почувствовал легкое движение воздуха, когда Глориана вошла в сарай. Он с трудом сохранил непринужденную позу, сидя на куче мешков с крупой.

– Миссис Кристель, – проговорил он, – прикосновение хозяйки облегчит ваши страдания. Кто-кто, а я-то уж знаю, насколько это помогает.

Он также знал и то, что прикосновение Глорианы могло вызвать безмерное наслаждение, но отогнал эту мысль, обратив все свое внимание на несчастное животное. Кристель стояла, широко расставив ноги, бока ее поднимались и опускались от тяжелого дыхания, а изящная шея повисла до самой земли. Обычно выразительные глаза ее были пустыми. Близзар фыркал, то и дело озабоченно, как-то свистяще постанывая, и непрерывно постукивал копытом по своей подстилке.

Данте чувствовал, что Глориана его рассматривает, сравнивая каждую мелочь с тем образом, который сложился в ее голове. Он не раз видел, как женщины, которые встречали своих мужей, возвращавшихся с поля битвы, так же пристально их рассматривали, а потом радостно бросались в их объятия. Не забывая о ее недавнем раздражении, он решил довольствоваться сознанием того, что ее привела сюда забота о больной кобыле, а вовсе не о нем. Однако это было для него плохим утешением: он жаждал почувствовать всем своим существом прижавшуюся к нему плоть Глорианы.

– Ты… ты не ранен?

Он покачал головой. Раны, от которых он страдал после схватки, не кровоточили – он давно научился скрывать их от тех, кто ценил его холодную голову и руку, твердо державшую меч.