Шеннон Дрейк - Русалка

— Я знаю, — тихо ответил Уорик. — Я тоже не догадывался, Клинтон. Судьба наших предков так надломила ее.

Клинтон гладил мать по лицу, не переставая качать головой.

— Господь свидетель, Уорик, — сказал он хрипло, — я любил твою жену любовью брата. Я никогда не желал ей зла, если бы я только мог представить… О Боже! Ты видишь мою скорбь, но вместе с тем я испытываю искреннюю радость, что Ондайн жива! Если ты не против, кузен, я похороню мать и уеду…

— Нет, Клинтон, — нежно сказал Уорик, стараясь смягчить боль Клинтона. — Нет! Мы все — Четхэмы. Все. Этой ночью мы втроем расплатились за грехи наших предков. Страшный долг уже оплачен. Она была тебе матерью… и сводной сестрой моего отца. Мы похороним ее все вместе и вместе будем жить дальше. Нам надо убедиться, что прошлое действительно осталось прошлым.

Подошел Юстин:

— Уорик, унеси поскорее Ондайн отсюда. А я побуду с Клинтоном и Матильдой.

Уорик кивнул и вышел навстречу ветру. Он так нуждался в его очищающем свежем прикосновении.

На севере в лесах завыли волки.

Уорик был счастлив. Он слушал этот самый обыкновенный протяжный волчий вой и знал, что никакие духи не бродят больше в ночи.

Пошел дождь. Уорик направился к дому.

Глава 21

В очаге потрескивали поленья. Ондайн постепенно приходила в себя, туман, который до того окутывал ее сознание, рассеялся. Она открыла глаза и увидела перед собой веселое желтое пламя. Комнату освещал только этот мягкий свет, не горело ни одной свечи.

Ее глаза постепенно привыкли к полутьме и мерцающим отблескам пламени. Обстановка казалась ей непривычной. Она лежала в комнате Уорика на его огромной кровати, на чистых простынях. Подняв руку и посмотрев на обшитый белыми кружевами рукав ночной рубашки, она догадалась, что кто-то искупал ее и одел.

В комнате было тепло, спокойно и уютно, но Ондайн пронзил холод, когда она вспомнила петлю, во второй раз накинутую на ее шею, и полные безумия глаза Матильды.

Но Уорик… снова Уорик спас ее, прежде чем страшная петля окончательно затянулась на ее шее.

И все-таки она была счастлива. Она исполнила свое обещание. Не так много за дарованную жизнь, но все-таки… Теперь Уорику больше не придется жить в томительных размышлениях о роковой силе, преследующей его и убившей его прекрасную жену, Женевьеву. Он будет свободным… так же как и она.

Конечно, его слова глубоко ранили ее сердце и гордость! Она мечтала в один прекрасный день предстать перед ним законной владелицей обширных земель и титула, ласково улыбнуться и пройти мимо, чтобы выбрать любого другого, только не его! О, как страдала ее гордость! Но еще больше страданий приносила любовь. Ондайн испытывала невыносимую боль при мысли о том, что она вынуждена покинуть Уорика.

Отчаяние овладело ею, угрожая свести на нет все добрые намерения. Она уедет. Сегодня же вечером. Теперь она не нужна Уорику; тайна раскрыта, опасности больше нет; она выполнила свою роль. Теперь граф Четхэм захочет отправить ее в колонию, спрятать где-нибудь подальше от глаз, пока он будет добиваться развода у Карла и англиканской церкви. Она не имеет права мешкать, тем более что неизвестно, что еще у него на уме.

Ондайн вздохнула, но, испугавшись, что вздох может легко перейти в рыдания, потянулась и только тогда заметила в углу комнаты какое-то движение. Это был Уорик. Он сидел в тени, но глаза его блестели, как чистое золото под солнечными лучами.

— Ондайн…

Она улыбнулась. Конечно, у него скверный характер и невероятное высокомерие, но он был человеком слова. Он ни разу не предал ее, не нарушил обещания охранять ее жизнь и всегда оказывался рядом, когда она в нем нуждалась.

— Как вы себя чувствуете?

— Прекрасно, уже совсем нет головокружения.

Он нашел руку Ондайн и слегка пожал ее.

— Надеюсь, больше и не будет. Вас опоили настоем из семян мака. Лотти обнаружила его на кухне.

— Матильда…

— Она мертва, да! Отошла с миром, бедная женщина.

— А Клинтон?

— Он скорбит, разумеется. Уорик погрузился в молчание.

— Она была моей тетей, как вы знаете, и жила в этом замке с самого моего рождения. И никто из нас не догадывался… Мы и представить себе не могли!

— Я сочувствую вам, Уорик. Он вздохнул и помолчал.

— Но все же я рад, что Юстин и Клинтон невиновны. Легче простить и смириться с безумием, чем с вероломством. И слава Богу, что все кончено.

— А вы… помирились с Юстином?

Он кивнул, держа ее руку и рассеянно перебирая ее пальцы:

— Да, разумеется. Это не потребовало больших усилий. Он понял, что и во мне самом сидело безумие и оно было порождено страхом. Ведь Юстин ничего не знал о том, что однажды на вас уже напали в церкви и сбросили в склеп. И Клинтон… Клинтон тоже не знал. Видите ли, когда я говорил, что Женевьеву убили, никто мне не верил. Все думали, что от горя я лишился рассудка и ослеп. Клинтон считает себя виноватым, что не распознал вовремя болезнь своей матери. Мы с Юстином пытались его успокоить. Никто из нас не догадывался о кошмаре, который жил в сознании Матильды и преследовал бедную женщину.

Ондайн опустила ресницы и смотрела на длинные смуглые пальцы, которые лежали на ее руке. Ей хотелось заплакать. Уорик говорил с такой грустью и выглядел таким осунувшимся и измученным. Когда он спал последний раз? Возможно, ненадолго прилег перед их отъездом домой. Он был напряженным и грубым, но все время проводил около нее, все время был на страже. Да и этой . ночью он почти не спал. Она запомнит надолго холодную грубость его слов, острых и ранящих, как кинжалы! Его высокомерие, безжалостность, самоуверенность и желание властвовать над всеми! Уорик Четхэм — полновластный хозяин в своих владениях, который распоряжается жизнью всех тех, кого он может подчинить себе. Она не должна забывать об этом. Она должна уйти от него.

— Уорик, что же теперь ждет Матильду на том свете? Церковь считает самоубийство величайшим грехом, но я верю, что Господь сжалится над ее несчастной душой…

— Я тоже верю, — кивнул Уорик. — В ее жилах текла кровь моего дедушки, так что мы похороним ее в земле Четхэмов. А самоубийство… Думаю, не следует называть это так. Болезнь убила Матильду, и мы отслужим мессу за упокой ее души. Будь спокойна!

Ондайн радостно кивнула. Если бы Уорик обнаружил хладнокровного убийцу, который действовал ради личной выгоды, то был бы беспощаден к злодею. Но Матильда — другое дело. Ондайн была счастлива и горда, что теперь все представители рода Четхэмов — законные или побочные — были уверены, что в любой момент поддержат друг друга.

— Клинтон очень расстроен. Ему кажется, что он отдал вас прямо в руки смерти.