Бетина Крэн - Райская сделка

Ее юное прекрасное лицо осветилось опасной улыбкой, в которой слились характер Далилы и Дэниелс. Если она действительно хочет заполучить его, то, как это издревле делают все Далилы, ей следует использовать против него его же желания. А чего же конкретно хочет ее железный муж? Хитрая улыбка и блеск в глазах Уитни стали острее, когда она вспомнила о недавней ссоре. Ее. Он явно все еще хочет ее — одетую, как подобает леди.

Поздним утром в верхнем коридоре Таунсенд-хауса царила растерянность. Посыльный с первыми лучами рассвета разбудил одну из самых модных портних Бостона, и та поспешила прибыть в дом, соблазненная обещанием большого гонорара. Однако теперь достойной женщине пришлось торчать в коридоре перед комнатой Уитни в обществе двух шокированных швей и горничной Мерси, которая, перешептываясь с ними, нетерпеливо посматривала в сторону лестницы. Им не пришлось долго ждать.

На лестнице показался Гарнер с пылающими глазами, а вслед за ним спешила разъяренная Маделайн. Он подошел прямо к двери, растолкал женщин и ворвался в комнату Уитни. Когда дверь за ним захлопнулась, оставшиеся в коридоре стали шумно выражать свое возмущение. Маленькая Маделайн в упор посмотрела на портниху:

— Если вы хоть словом обмолвитесь о том, что здесь происходит, можете считать, что ваша карьера в Бостоне окончена!

Гарнер бросился к Уитни, которая не случайно встала спиной к камину в одной тонкой сорочке, просвечивающей на фоне яркого пламени. В глазах у него вспыхнули огоньки, когда он увидел под прозрачной тканью ее тело.

— В чем дело, черт побери?! — Он остановился на безопасном расстоянии, расставив ноги и уперев кулаки в пояс. — Я же тебе сказал — у тебя будут новые платья независимо от того, хочешь ты этого или нет. — Он замолчал, глядя на ее раскрасневшееся лицо, не решаясь проникнуть на запретную территорию и все равно ощущая растущее возбуждение. С Уитни Дэниелс не бывает безопасных территорий.

— Просто я не желаю надевать корсет, вот и все.

— Не будь глупой, все леди их носят. Даже ты однажды его надела. — Он отметил, что она воинственно подняла голову, и встревожился.

— Ну а сейчас я без корсета. Я всегда их терпеть не могла и решительно отказываюсь носить. — Уитни сложила на груди руки, и под тонкой тканью выступили выпуклые соски, притягивая его взгляд. Она видела, как вместе с краской, которая стала заливать ему лицо и уши, в нем разгорается жар страсти.

— Как бы не так! — зарычал Гарнер, шагнув вперед, и вдруг остановился. Речь идет о корсете! Он почувствовал призыв в ее зеленых глазах и мгновенно понял, в чем дело. Однажды он признался ей в своей симпатии к корсетам, и эта маленькая бестия явно решила использовать это против него. Далила! Она сама назвала себя Далилой, которая всегда будет использовать против него его же желания.

Он метнулся в одну сторону, затем в другую, повсюду натыкаясь на рулоны ткани, деревянные коробки с принадлежностями для шитья и наспех сметанные платья. Вот они где! На скамейке рядом с камином, касаясь гладких колен Уитни, лежали три корсета, отделанные кружевами и оборками.

Времени для паники нет, с отчаянием сказал себе Гарнер. Это испытание его воли, мужского характера, авторитета мужа. Он не поддастся своему желанию!

Он сурово сдвинул брови, шагнул к корсетам, поднял один из них и протянул Уитни.

— Надень его, Уитни, — внушительно и грозно произнес он. — Клянусь, что ты не выйдешь из комнаты, пока его не наденешь.

Она еще более вызывающе подняла голову, и глаза ее потемнели.

— Если хочешь, чтобы я его надела, придется тебе самому потрудиться!

Вот он, ее ультиматум, дерзкий вызов! Но Таунсенды никогда не отступали перед вызовом.

— Не думай, что я не смогу этого сделать, — предостерег он ее. Уитни ответила мимолетной вызывающей улыбкой, которая его подстегнула. Он разозлился и бросился на нее, сбил с ног и с силой усадил на скамью, прямо на другой корсет. Затем ловко обхватил одной рукой ее щиколотки, впихнул их в корсет и стал поднимать его выше, к бедрам.

И вдруг сообразил, что Уитни и не думает сопротивляться. Он настороженно оглянулся на нее и с ужасом уставился на ее позу и лицо. Она полулежала на скамье, опершись на локоть, с глазами, сияющими, как изумруды, с полуоткрытыми губами, а ее тело с прижатыми к его боку бедрами освещали языки яркого пламени. Он весь затрепетал.

Преодолев себя, Гарнер снова занялся корсетом и потянул его на бедра, понимая, что вместе с ним тащит вверх и ее рубашку. Он застонал от досады, резко встал и поставил Уитни на ноги.

Сейчас она станет вырываться, лягаться или стаскивать ненавистный корсет… Но она покорно опустила руки, позволяя ему подтянуть корсет на бедра и на круто изогнутые ягодицы. Он выдернул из-под него рубашку и опустил ее, стараясь не обращать внимания, как корсет сжимает ее нежные гладкие ягодицы, скользя по ним вверх. Но тепло и нежный запах розы, исходившие от ее тела, очаровывали и вызывали в нем смятение.

Вскоре корсет встал на место, подчеркнув ее тонкую талию, и подпер и без того высокие груди, отчего твердые соски дразняще выставились вперед. Гарнер поспешно убрал руки, но потом решил закончить дело и спрятать эти соблазнительные бутоны. Тяжело вздохнув, он взялся за корсет и подтянул его еще выше, коснувшись гладкой нежной кожи, отчего по его телу пробежала сильная дрожь. Он напрягся, приказал себе не обращать внимания на свое состояние и с силой повернул ее к себе спиной, чтобы затянуть сзади шнурки. Уитни по-прежнему не сопротивлялась. У Гарнера так сильно тряслись руки, так оглушительно стучала в висках кровь, что он едва соображал, куда просовывать шнурки. Невольно его взгляд отрывался от шнуровки и с жадным восхищением устремлялся на изгиб ее стройной шеи, на ее обнаженные плечи, на затянутую корсетом талию и восхитительные округлости полных соблазнительных бедер. Его охватило непреодолимое желание прижать эти ягодицы к своему телу… обвить руками эту узкую талию… освободить эти пышные груди…

Он замер, внезапно осознав, что в этой борьбе Уитни предоставила сражаться вместо себя его импульсам. Без единой ласки и поцелуя она довела его до крайнего возбуждения. Она угадала его слабое место, его непреодолимое влечение к ней и воспользовалась им против него же. Ей ничего не стоило лишить его самообладания, все равно как развязать плохо завязанный узел. А что же дальше? Она окончательно подчинит его себе, лишит остатков воли и самоуважения?

Уитни почувствовала, как Гарнер весь напрягся, и медленно обернулась к нему, пытаясь угадать по его лицу, ждет ли он, чтобы она его обняла.

Но он неуверенно шагнул назад… еще один шаг… и еще. С каждым шагом смятение, отражавшееся на его лице, усиливалось. Он остановился только у самой двери.