Мишель Зевако - Эпопея любви

— Что происходит? — крикнул через окно сержант.

— Пленники убегают! Скорей! Они уходят, а их кровь нужна мне!

Солдаты с помощью Руджьери продолжали расшатывать решетку, но торжествующие женские крики заставили астролога обернуться.

— Победа! Победа! — кричали разъяренные амазонки.

Руджьери увидел, что толпа женщин промчалась к главным воротам. А запертые в казарме солдаты как раз в этот момент наконец-то выломали оконную решетку.

Но остатки воинства Като уже пронеслись через двор. Последними рванулись к воротам отец и сын Пардальяны. Они двигались стремительно, словно хищники, возвращающиеся в свои родные леса. Глаза их горели огнем.

Руджьери со словами последнего проклятия бросился им наперерез. Шевалье одной рукой, без видимых усилий, убрал астролога с дороги. Но такая сила была в незаметном движении руки шевалье, что Руджьери упал и откатился, как мешок, прямо к стене.

И Пардальяны прорвались!..

Пять-шесть солдат выпрыгнули через окно во двор и кинулись было вдогонку. Но Пардальяны, обернувшись, бросили на преследователей такой грозный взгляд, что охранники предпочли не приближаться к двум разъяренным львам. Солдаты остановились и прицелились, раздались выстрелы.

Вот уже все сорок солдат первой казармы вырвались из заключения, но отец с сыном к этому времени оказались за воротами Тампля и исчезли в водовороте сражения, охватившего в эту ночь парижские улицы. Единственный из офицеров, оставшийся в живых, не рискнул кидаться в погоню и приказал запереть ворота. Потом он направился на поиски Монлюка, которого и обнаружил крепко связанным и мирно храпящим под столом в собственной столовой…

Было уже полчетвертого, и медленно занимался рассвет. Но банды фанатиков, метавшихся по улицам, и не думали гасить факела. Они поджигали дома, отмеченные белым крестом.

Оба Пардальяна, оказавшись за пределами Тампля, побежали по первой попавшейся улице, затянутой дымом. Дымили аркебузы, и пылали дома. Гремели взрывы, раздавались крики ужаса, и стоны умирающих рвали душу…

— Свободны! — произнес старый солдат.

— Свободны! — повторил шевалье. — Бедняжка Като! Отец с сыном переглянулись. Каждый подобрал на улице шпагу потяжелей и кинжал покрепче. И шпаги и кинжалы были покрыты кровью.

— Ты не ранен? — спросил старик.

— Так, ерунда… А вы, отец?

— Ни единой царапины… Пошли! Но что творится в Париже? Настоящая война! Море крови! Какая чудовищная резня…

— Это не война. Убивают невинных и безоружных… Пойдем быстрей, отец!

— Куда?.. К Монморанси?

— Туда мы еще успеем. Не думаю, что они осмелятся напасть на дворец маршала. Впрочем, он ведь католик… Поспешим же, отец!

— Да куда?

— Во дворец Колиньи… убивают гугенотов, значит, там тоже идет побоище… бедный, бедный мой друг!

— Сказал же тебе колдун, что Марильяк умер!

— А если Руджьери солгал? Идем же!

Отец с сыном бросились бежать со всех ног, перешагивая через трупы, то там, то сям огибая толпы фанатиков, которые жгли дома. Пардальяны были потрясены тем, что творилось в городе. У обоих раскалывалась голова от оглушающего звона колоколов и бесконечного треска выстрелов. Они неслись вперед, сметая на своем пути любого, не выпуская из рук кинжалы, и в четыре часа утра добрались до дворца Колиньи.

Огромная толпа заполнила улицу Бетизи. Расталкивая зевак, отец с сыном проложили себе дорогу. Может, их приняли за ревностных католиков, торопящихся наказать гугенотов. Дверь адмиральского дворца была распахнута, вооруженные люди во дворе горланили:

— Грабь еретиков! Разнесем дворец!

Пардальяны ворвались во двор. Озираясь в людском водовороте, кипевшем у дворца, они услышали голос, перекрывший все крики:

— Эй, Бем! Бем!.. Бем, ты там закончил?..

И они узнали герцога Гиза. Это он кричал, подняв голову к одному из окон дворца.

XXXV. Убийцы

Гиз потерял напрасно много времени. Он лишь в три часа вышел из своего дворца и только к четырем добрался до дома Колиньи. Вел он своих людей кружным путем, часто останавливался, прислушивался, чего-то ждал. По дороге, готовясь к главному делу, солдаты герцога по его приказу убивали всех, кто не хотел кричать «Да здравствует месса!» или же не носил на рукаве белую повязку, а также белый крест на шляпе. На что надеялся Генрих Гиз? Чего же он ждал? Может, он рассчитывал все-таки пойти на Лувр?..

Когда отряд герцога остановился в очередной раз, примчался запыхавшийся гонец на взмыленной лошади и вполголоса доложил Гизу:

— Ничего нельзя сделать, монсеньер! Прево занял ратушу; в его распоряжении большие силы. А войска королевы уже подступили к стенам Парижа.

Гиз заскрежетал зубами и пустил лошадь галопом. За ним помчалась его свита. Герцог пронесся вдоль строя своих солдат, а вслед ему громом неслись приветственные клики:

— Да здравствует Гиз! Да здравствует герцог — опора Святой Церкви!

На улице Бетизи, в трех ближайших ко дворцу адмирала домах, квартировали гугеноты. Но там дело уже было сделано: три дома горели и две сотни трупов валялись на мостовой. Гиз и его наемники промчались тяжелой рысью, давя тела несчастных, и остановились около дворца Колиньи. На воротах чья-то рука начертала мелом: «Здесь убивают».

— Видишь? — обратился Гиз к сопровождавшему его гиганту.

— Вижу! — ответил богемец Деановиц, прозванный Бемом.

К адмиральскому дворцу подъехал герцог д'Омаль, а с ним Сарлабу, губернатор Гавра и человек двести всадников.

— Сейчас заварится каша! — воскликнул Гиз.

Все спешились, и герцог Гиз с обнаженной шпагой в руке постучал в ворота. Они тотчас же распахнулись, и появился де Коссен со своими гвардейцами. Как читатели помнят, именно ему король поручил охрану Колиньи.

— Монсеньер, — спросил Коссен, — можно начинать?

— Начинайте! — приказал Гиз.

Тотчас же гвардейцы вместе с солдатами Гиза бросились во дворец с факелами в руках и шпагами наперевес. Бем, а с ним десяток гвардейцев поднялись в личные покои адмирала.

Начали с убийства слуг, и дворец огласился криками умирающих. В течение нескольких минут с прислугой было покончено. Бем и его подручный, некто Аттен из свиты герцога д'Омаля подошли к дверям спальни Колиньи. За ними, для поддержки, шествовал Коссен, капитан королевских гвардейцев. В коридоре бандиты остановились — путь им преградил человек со шпагой в руке, Телиньи, зять адмирала.

— Что вам нужно? — спокойно спросил Телиньи.

— Убить Антихриста! — ответил Бем.

Телиньи ринулся на убийц, но упал, не сделав и двух шагов, пронзенный их кинжалами. Коссен склонился над телом.