Джулия Грайс - Свет твоих глаз

Они пересекли небольшую речку, называющуюся, как сказал Мэйс, Сплавной Рекой. Здесь маршрут раздваивался: одни повозки следовали в Калифорнию, другие поворачивали на Орегон.

Около скалы они нашли тряпичную куклу, очевидно, оброненную кем-то из предыдущей партии. Кукла выцвела от солнца, такого яркого здесь, на Западе.

– Она… она словно мертвая, – прошептала Сюзанна. Девочка боялась даже приблизиться к кукле.

– Сьюзи, что за чепуха! Я уверена, что куклу обронила какая-нибудь девочка, наверное, такая как ты.

– Нет, неправда, – упорствовала Сюзанна. – Кукла умерла. Я не хочу смотреть на нее.

Они продолжали путь, но в сердце Эмери закралась тревога. Как ни уверяла себя Эмери в обратном, кукла воспринималась как зловещее предзнаменование.

Каждую ночь, проведенную под одной крышей с Беном Колтом, Эмери видела тяжелые, гнетущие сны. По утрам она просыпалась в холодном поту. Иногда во сне она переживала события ее свадебной ночи: перед ней мелькали страшные, причудливо освещенные лица и карты, карты… Несколько раз она видела во сне серого волка. Дважды повторялся сон, когда ему простреливают грудь, и он падает, окровавленный. Ярко-алая кровь стекает в траву…

Однажды утром Бен спросил ее, что с ней.

– Ничего, – ответила она, – просто плохой сон.

– Тебе слишком часто снятся сны в последнее время. Ты даже кричишь во сне. Может, дать тебе успокоительное?

– Нет. Я ничего не хочу. Я в порядке.

– Ты уверена?

– Да, – ответила она уныло, – абсолютно уверена.

Теперь, когда он почувствовал себя ее господином, Бен обходился с ней со своего рода добротой, так фермер относится к собственности, приносящей немалый доход. Он следил за тем, чтобы она хорошо себя чувствовала, и брал на себя всю тяжелую работу. Он неусыпно следил за ней, даже тогда, когда она шла за водой или собирать хворост, а по ночам наслаждался ее телом, пока она лежала, сгорая от отвращения и стыда, стараясь думать о чем-то постороннем.

Дни проходили за днями, Эмеральда таяла на глазах. С каждым днем она выглядела все более осунувшейся и уставшей. Они достигли пустынной области, заселенной индейцами, которых Рэд Арбутнот окрестил «копателями». Это были грязные, полудикие люди, которые ели все, что можно было достать руками, включая саранчу и крыс. Рэд посоветовал присматривать за добром, чтобы они ничего не стянули.

Увидев их, Эмери вспомнила Одинокого Волка, его-то уж никак нельзя было назвать полудиким. На какое-то время она смогла стереть его образ из памяти. Но сейчас он вернулся. Почти каждую ночь ей снился серый волк, который в ее сознании ассоциировался с ним. Иногда она даже украдкой смотрела через плечо, будто он мог идти следом.

Сейчас их путь лежал вдоль Мэри-ривер, или, как недавно назвали ее, реки Хамболт.

Дорога была однообразной, монотонной и изнурительной. Нервы у всех были на пределе. Отношения между эмигрантами обострились. Ссорились компаньоны, разлад был и в семьях. Но Эмеральда не склонна была никого винить. Высокие горы то и дело вставали у них на пути, то и дело приходилось переправляться с одного берега на другой. Этот изматывающий маршрут кого угодно мог вывести из равновесия.

И еще с каждой милей пути вода становилась все хуже и хуже. В источниках она имела солоноватый вкус, была мутной, то беловатой, словно раствор извести, то желто-зеленой, то коричневой. Собака Зика по кличке Блэкки, напившись этой воды, погибла.

Их преследовали пыльные бури: ветер поднимал в воздух пыль и скручивал ее винтом. Пыльные воронки походили на дьявольских призраков. Трудно было найти траву для животных, она росла только в глубоких ложбинах, где не могло пастись стадо, и мужчинам приходилось спускаться и рвать ее руками.

Никогда до этого Эмери не задумывалась, какую ценность может представлять вода, с каким вожделением будет искать она глазами следы серо-зеленой клочковатой растительности и как будет радоваться, когда найдет. Временами открывались роскошные виды: причудливой формы скалы и холмы, но Эмери уже видела подобные красоты раньше, и если у их подножия не текли ручейки, они теряли для нее всякую притягательность…

Достигнув устья Хамболт, они остановились на отдых. Здесь река разделялась на множество ручейков, маленьких соленых озер и заболоченных лужаек. Воды было вдоволь и травы тоже, и они могли отдохнуть перед тяжелым переходом, ждавшим их впереди.

Однажды вечером, выйдя набрать немного противной на вкус воды, Эмери встретила Мэйса Бриджмена. Она была без провожатого: Бена вызвали посмотреть на загноившуюся рану на ноге одного из волов.

– Привет, Эмеральда.

Мэйс шел пешком. Очевидно, он только что вымыл голову, так как волосы его были влажными. Он выглядел уставшим, ослабевшим, таким, каким Эмери его никогда не видела, и казался старше своих лет. Морщинки у глаз углубились, лицо потеряло прежнюю насмешливость и самоуверенность.

– Привет, – ответила Эмери.

Как часто в пути она молила Бога о том, чтобы он остановился возле нее и поговорил с ней, но нет, она могла встречаться с Мэйсом только во время еды, когда наступала очередь Бена кормить его.

– У тебя все в порядке? – спросил он, помолчав.

– Что ты имеешь в виду? Я вымотана, все мои платья, которых у меня немного, превратились в лохмотья, я уже не мечтаю больше ни о чем, кроме как о глотке свежего лимонада и салата из овощей, плохо сплю, замужем за человеком, которого ненавижу. И ты еще спрашиваешь, в порядке ли я! Разве это не кощунство с твоей стороны?!

Извини, я не хотел обидеть тебя. Просто хочу знать, он… Бен не обижает тебя? Хорошо к тебе относится?

– Полагаю, что да. На свой манер.

– В последнее время ты неважно выглядишь. Я хотел бы, чтобы ты была счастлива.

– Но я несчастлива. Неужели ты ждал другого ответа? Я… – Она хотела сказать ему, что любит его, а не Бена и может быть счастлива только с ним, но гордость не позволила ей сделать этого.

Раздражение, копившееся в ней, требовало выхода:

– А ты, я думаю, вполне счастлив.

– Что? – Мэйс застыл, словно не понимая вопроса. Эмеральда продолжала резким, сварливым тоном:

– Теперь тебе уже никто не может помешать позвать Труди для ублажения души и тела, не так ли?

– Я не разговаривал с Труди после твоего замужества, – холодно ответил Мэйс.

– Я не верю тебе.

Он сердито повел плечами:

– Ты можешь не верить мне, Эмеральда. Это твое дело. Но это правда. Мы были с Труди друзьями, всего лишь друзьями. Ты не хотела с этим мириться или не могла. Но так было. А теперь между нами все кончено. Я не могу точно сказать, почему, но это так.

Эмеральда подняла ведро со зловонной водой и пошла в лагерь, оставив его стоять, где стоял. «Он лжет, – говорила она себе. – Такой мужчина, как он, не может обходиться без женщины, тем более что Труди всегда под рукой».