Лаура Гурк - Двойной шантаж

— На пороге смерти? Что это значит? Он ласково погладил ее по щеке, как будто желая успокоить, и пояснил:

— Это значит, что в меня стреляли, дорогая. И стрелял не кто иной, как наш друг Уэстон!

— Что?! — в ужасе воскликнула Кэти. — Ты ранен?

— Слава богу, это уже в прошлом! — утешил ее Итан. — Послушай, что произошло: я сидел за кружкой эля в одной пивной недалеко от Конкорда, когда дверь этого достойного питейного заведения отворилась и — угадай, кто в нее вошел? Правильно, он самый, лейтенант Уэстон! — Итан улыбнулся своей чарующей полуулыбкой, которая так нравилась Кэти. — Каково? Из сотен офицеров Гейдж подгадал послать с заданием в окрестности Конкорда именно Уэстона! Просто перст судьбы!

— И он в тебя выстрелил?

— Не сразу, дорогая. Вначале я попытался удрать через заднюю дверь, но бравый лейтенант заметил мой маневр, выследил меня и прежде, чем его успели скрутить, пустил мне вслед пулю. Дурачок, он, видимо, думал, что, убивая одного из «Сыновей свободы», выполняет свой долг перед королем. Но он дорого заплатил за служебное рвение: местные жители поймали его, обмазали смолой и обваляли в перьях.

— А что было с тобой? — с тревогой спросила Кэти, которую вовсе не волновала судьба лейтенанта Уэстона.

— Мне повезло: пуля меня только контузила и рассекла кожу, однако я потерял сознание. Один из местных фермеров забрал меня к себе, его жена перевязала рану, так что очнулся я в доме этих добрых людей, и все было бы хорошо, если бы не ужасная головная боль и контузия. Только через два дня я пришел в себя настолько, что смог сесть в седло. И вот я здесь, с тобой!

Он снова нежно провел рукой по ее щеке и спросил:

— Знаешь, о чем я подумал, когда очнулся? Нет, не о происках Гейджа в Конкорде, не о перевозке пороха в Лексингтоне и не приближении войны…

— а о чем же тогда? — прошептала Кэти, чувствуя, как под ее ладонью неистово бьется его сердце.

Он приподнял ее голову так, чтобы видеть лицо, и проговорил с лихорадочным, почти пугающим блеском в глазах:

— Я подумал о том, что могу больше никогда тебя не увидеть. И меня охватил ужас, потому что я тебя люблю!

19

Итан почувствовал, что она перестала дышать, а ее тонкое, гибкое, как лоза, тело напряглось. Он схватил ее за плечи:

— Это правда, Кэти! Я люблю тебя, ты моя отныне и вовеки. Я не позволю тебе уехать!

— Нет, Итан, нет… — покачала она головой.

— Ты не понимаешь, родная! Мы поженимся, ты будешь моей женой, а не любовницей, ведь ты этого хочешь, правда? Мы будем вместе и в радости, и в горе…

— Нет, — повторила Кэти отрешенно, — так не бывает. Я — уличная воровка, а ты джентльмен…

— Это не имеет значения, милая! — Итан порывисто притянул ее к себе, страстно поцеловал и снова посмотрел ей в лицо. — Когда я в первый раз увидел тебя на Норт-сквер, то вместе с пирожками, часами торговца и кошельком англичанина ты, сама не того не зная, похитила и мое сердце, мою душу! Теперь они навсегда принадлежат тебе!

На мгновение лицо молодой женщины исказилось, словно от невыносимой боли, и она поспешно уткнулась ему в грудь.

— Ты что, опять плачешь, родная? — с нежностью обнимая Кэти, пробормотал он.

— Нет, — ответила она глухо, не отнимая лица от его пропыленного плаща. — Я не достойна быть твоей женой, я делала ужасные вещи…

— Мне все равно! — ответил Итан, нежно поднимая ее голову за подбородок. — Я люблю тебя, а остальное мне безразлично!

— Но ты обо мне ничего не знаешь! — Кэти дернула подбородком, пытаясь освободиться, но тщетно.

— Я люблю теба, родная, — повторил он и снова поцеловал, на сей раз нежно, бережно. — Неужели ты мне не веришь?

— Тебе только кажется, что ты меня любишь, но на самом деле это не так, и завтра от твоей любви не останется и следа. Как только ты узнаешь…

— А ты любишь меня? — перебил ее Итан.

Она не ответила, только подняла на него прекрасные голубые глаза, в которых Итан, несмотря на все усилия, не смог прочесть ответа на свой вопрос.

— Хорошо же, тогда я добьюсь своего иначе! — лукаво улыбнулся он и, прихватив свечу, увлек возлюбленную к лестнице.

Она послушно, даже с охотой пошла с ним наверх, в спальню, но он чувствовал, что не одержал победы: отдавая ему свою плоть, Кэти явно не хотела пускать его в свое сердце. Однако как ни жаждал Итан насладиться ее прекрасным телом, еще больше ему хотелось проникнуть в таинственную душу Кэти. И он поклялся себе покорить ее еще до рассвета.

Войдя в спальню, он захлопнул дверь, обнял Кэти, поцеловал и повторил:

— Скажи, ты любишь меня?

Она ответила на его поцелуй, но не на вопрос. Тогда, развернув молодую женщину к себе спиной, он начал расстегивать пуговицы на ее платье, нарочито медля, нежно касаясь ее тела, и вскоре ее дыхание сделалось частым и бурным. «Милая, милая», — с нежностью подумал Итан. Он понимал, что Кэти считает себя недостойной его и специально старается отдалиться, и не собирался с этим мириться. Какой бы проступок она ни совершила, с какой бы мерзостью ни столкнулась, ему это безразлично. Она теперь навсегда принадлежит ему, а он — ей, и это единственное, что имеет значение.

— Ты любишь меня, Кэти?

Снова не получив ответа, Итан продолжил свое занятие — он стянул платье с ее плеч, обнажив тонкие руки и осиную талию. Итан начал медленно расшнуровывать корсет, с радостью ощущая, как откликается ее тело на его прикосновения. Закончив, он отшвырнул корсет и сказал с улыбкой:

— Ты любишь меня? Молчишь? Ничего, я добьюсь твоего ответа!

Кэти не произнесла ни слова, только помотала головой, как немая. Он снял с нее сорочку и стал покрывать поцелуями спину. Кэти задрожала еще сильнее. Он распустил тесемку, державшую нижнюю юбку, взялся одновременно за ее подол и подол платья и одним движением стянул их вниз, так что они упали к ногам Кэти красивыми контрастными складками — белая батистовая юбка и темное шерстяное платье, свет и тень. За юбкой и платьем последовали панталоны, и взору Итана открылись прекрасной формы молочно-белые бедра Кэти.

Он приложил неимоверные усилия, чтобы сдержать стремительно нараставшее желание, его возбужденное тело напряглось, как тетива, но вид длинных ног Кэти и оголенных ягодиц с соблазнительными ямочками едва не привел его усилия к краху. Инстинкт подсказывал ему, что она томима желанием не меньше его самого, но Итан не внял голосу плоти — сначала он хотел услышать заветные слова признания.

По-прежнему стоя на коленях у нее за спиной, он откинулся назад, закрыл глаза и сделал глубокий вздох, чтобы восстановить самоконтроль. «Подожди, — отчаянно приказал он себе, — подожди еще чуть-чуть!»