Мэдлин Хантер - Пылкий романтик

– Если они и после этого не ушли от графа, значит, таков был их выбор. В конце концов, у графа они пользовались большими привилегиями, можно даже сказать, некоторой властью. Зачем им было бросать такое место?

– Как ты думаешь, Цезарь знал, что на самом деле произошло с Клео?

– Боюсь, что не только Цезарь, но и все слуги понимали, что это никакое не самоубийство.

– И молчали. Трусы!

Пен остановилась и посмотрела на сестру.

– Да, трусы. Но и я была такой же трусихой, Шарли. Я не оправдываю себя, но ты не знаешь, что это такое, Шарли, – жить в постоянном страхе. Страх способен убить все в твоей душе, убить саму душу. Не дай тебе Бог когда-нибудь испытать это, Шарли!

В кухне две молодые женщины в углу чистили какие-то большие кастрюли. У плиты сидела старая мулатка в простом коричневом платье, заплатанном переднике и красном платке, из-под которого выбивались седые пряди волос. Глаза женщины были закрыты, но, судя по ее виду, она не спала.

– Джулия! – окликнула ее Пен.

Старуха посмотрела на нее и сделала жест рукой молодым женщинам. Оставив свои кастрюли, те исчезли. Упираясь руками в колени, старуха с трудом стали подниматься.

– Сидите, Джулия, – поспешила остановить ее Пен. – Я сейчас сяду рядом с вами. – Взяв табуретку, она села рядом со старухой.

Та посмотрела на нее. Пустой, ничего не выражающий взгляд. Такой же, как у Цезаря. Как у Клео. Рабы еще с юного возраста учатся не выражать своих эмоций. Научишься чему угодно, если от этого зависит, выживешь ты или нет.

Шарлотта встала рядом, но так, чтобы не слишком бросаться в глаза Джулии. Пен представила ее. Старуха поздоровалась без интереса.

– Решили вернуться, мэм? – обратилась Джулия к Пен все с тем же безучастным выражением в глазах и в голосе. – Теперь, когда он умер? Впрочем, вы пробудете здесь недолго, до приезда нового хозяина. – Судя по слабой нотке, все-таки проскользнувшей в ее голосе, Джулия сомневалась, что новый хозяин будет чем-то лучше прежнего.

– Нет, Джулия, я не буду здесь жить. Просто пришла по делам.

– Я могу спросить, по каким, мэм?

– Хочу поподробнее узнать об обстоятельствах смерти графа. Мне сказали, что слуги ничего не видели и ничего не знают. Но позвольте, Джулия, в этом усомниться.

Джулия меланхолично потерла глаз.

– Мы действительно ничего не знаем, – все тем же отрешенным тоном проговорила она. – Мы все спали, мэм.

– И дворецкий тоже спал?

– Дворецкого в ту ночь хозяин и вовсе отпустил. Вообще-то хозяин часто принимал гостей, которых слуги не видели.

– Не может быть, чтобы Глазбери позволил себе остаться совсем без слуг! Насколько я его знала, он ни минуты не мог прожить без того, чтобы ему кто-то не прислуживал. А где же был Цезарь?

Старуха почему-то ответила не сразу.

– Цезарь действительно прислуживал ему в тот вечер, – сказала она. – Но к тому моменту, как пришел посетитель, Цезарь уже спал.

Пен пристально посмотрела старухе в глаза, ища хоть какие-нибудь проблески эмоций за завесой тупого равнодушия.

–Джулия, я должна вам кое-что сказать. Клео больше нет. Я узнала об этом месяц назад.

Во взгляде старухи по-прежнему трудно было что-либо прочесть.

– Что ж, теперь девочка на небесах. Там ей лучше, чем здесь. Добрый Господь взял ее к себе.

Взяв кочергу, Джулия пошуровала ею в плите. На мгновение пламя осветило ее лицо. Пен показалось, что в глазах старухи мелькнул все же какой-то огонек. Но это было не сожаление о смерти несчастной девушки и не радость о том, что сейчас она на небесах.

Это была радость о том, что Клео наконец-то отмщена: ее мучитель мертв.

– Я уверена, что Джулия чего-то недоговаривает, – сказала Пен. – Ей что-то известно!

Они с Шарлоттой сидели одни в спальне Глазбери.

– Во всяком случае, – кивнула Шарли, – как мне показалось, она не жалеет о смерти графа. И я, признаться, не могу ее за это осудить.

Пен обвела взглядом спальню. Мебель здесь, как и во всем доме, была старомодной, украшенной фальшивой позолотой в вычурном стиле прошлого века. Глазбери не любил что-то менять в своем доме. Он не доверял чужому вкусу, полагаясь на свой. Хотя многие нашли бы его пристрастия в интерьере, мягко говоря, своеобразными.

Обстановка в спальне: кровать, большой ковер на стене, даже приземистая скамейка, не слишком бросавшаяся в глаза, – все вокруг почему-то подавляло Пен своей массивностью.

Рядом со спальней находилась гостиная.

– Не осуждай меня, Шарли, – проговорила Пен, открывая массивные двери в гостиную. – Я тогда была другой, совсем по-другому смотрела на жизнь. Это было так давно, словно и не со мной.

Гостиная тоже была большая, с множеством диванов, массивных кресел, шкафов, выполнена в таком же старомодном стиле. Подобная мебель могла принадлежать лишь человеку, любящему подчеркивать свое богатство и влиятельность.

При первом же взгляде на гостиную Пен могла с уверенностью сказать, хотя и не была в ночь смерти графа, что с тех пор здесь успели тщательно убраться, чтобы ничто не напоминало о трагедии. Пен прошлась по комнате, надеясь найти хоть что-нибудь, что могло бы ей дать ключ к разгадке.

– Может быть, – предположила Шарлотта, – его отравил кто-то из слуг? Подсыпали что-нибудь в ужин.

– Если слуги, то почему именно сейчас, а не много лет назад? Яд был обнаружен в одном из бокалов, стоявших на столе. Вряд ли Глазбери стал пить на пару с кем-то из слуг! Это не в его духе. Скорее, к нему все-таки кто-то приходил.

– Но этот кто-то никогда не признается, что приходил к нему. Возможно, граф сам ждал этого человека и хотел сохранить его визит в тайне, если отпустил дворецкого.

– Возможно, этот таинственный посетитель и сам хотел сохранить свой визит в тайне. А если так, то он объявится, даже если и сможет привести неопровержимые доказательства, что убийца все-таки не он.

– Увы, скорее всего найти настоящего убийцу действительно будет сложно. – Шарли зачем-то открыла ящик туалетного столика. – Ты, кстати, не знаешь, насколько тщательно обыскивали дом? Не нашли ли здесь чего-нибудь, что проясняло бы суть дела? Какой-нибудь записки, например.

– Не знаю. Надо было полюбопытствовать, когда я разговаривала с мистером Найтриджем, да что-то не додумалась. Вероятно, он и сам позаботился о том, чтобы дом тщательно обыскали. Если бы что-то такое нашлось, он бы сообщил мне!

– Да уж, как же, позаботился! – фыркнула Шарли, почему-то невзлюбившая Найтриджа чуть ли не с первого взгляда. – Искал так тщательно, что не мешало бы после него еще раз перерыть дом!

Подойдя к самому большому гардеробу, Шарли открыла его и стала рыться в вещах графа. Фраки, жилеты – все, как обычно. Шарли отодвинула вешалки с фраками в сторону и вдруг застыла словно вкопанная.