Джулия Гарвуд - Три розы

Мокрая одежда прилипла к телу девушки, вода потоками стекала с юбки и блузки, но Адам забыл обо всем на свете. Женевьев откинула голову назад, и он думал только об одном — как не пропустить ни одного дюйма, целуя ее прелестную шею.

Почувствовав, как бьется под ее ладонями его сердце, Женевьев почти лишилась сил от нежности. О, это он виноват в ее слабости! Он так на нее смотрит, что от его взгляда по телу пробегает сладостная дрожь… Женевьев буквально тонула в темном чувственном омуте его глаз. Собирается ли он поцеловать ее? Адам сдвинул брови, и она решила, что ничего подобного он делать не намерен, но Господи, да она умрет, если он сейчас же не прикоснется к ее губам.

— Адам? — прошептала Женевьев. — Что с тобой?

Он молча покачал головой. Разве он мог признаться ей. что она пленила его с первого взгляда, что она завладела всеми его мыслями, что он не знает, сколько еще сможет сопротивляться охватившему его чувству? Нет, этому надо положить конец.

— Ты завтра уедешь, — сказал он низким сердитым голосом.

— Да, уеду, — прошептала она.

— И мы больше никогда не увидимся.

— Не увидимся, — согласилась она.

Кончиками пальцев Женевьев рисовала невидимые круги на груди Адама, и эти нежные прикосновения сводили его с ума.

— Это самое лучшее для нас обоих. — Он медленно отвел в сторону ее руки.

— Да, это самое лучшее, — словно эхо повторила она. Адам нахмурился.

— Вся моя жизнь распланирована, Женевьев. У меня нет на тебя времени.

— У меня тоже нет на тебя времени, — так же просто сказала ему Женевьев. «Обманщик, обманщик!..» — повторяла она про себя. — Адам, ты поцелуешь меня?

— Нет, черт побери.

Это был самый прекрасный поцелуй в ее жизни. Своими губами он приоткрыл ее губы, его горячее дыхание опалило ее и блаженным теплом разлилось по жилам. Закрыв глаза, она отдалась этому бесконечному поцелую: опьяненная, трепещущая, она сжимала пальцами рубашку Адама, Словно стремясь удержать, продлить это мгновение, которое, быть может, никогда не повторится…

Когда Женевьев наконец вынырнула из глубин этой всепоглощающей неги, она была совершенно обессилена и закрыла глаза. Припав к груди Адама, она прерывисто дышала, стараясь унять дрожь. Немного придя в себя, Женевьев прошептала:

— А ты поцелуешь меня еще раз?

— Нет.

— Это было так хорошо!.. — мечтательно проговорила девушка и уткнулась губами ему в шею. Он вздрогнул, а потом медленно отстранил ее от себя.

— Завтра ты сядешь в экипаж, а я отправлюсь в обратный путь. Домой.

— Знаю, — ответила Женевьев. — Я еду в Канзас.

— Нет, ты едешь в Париж. — Да, в Париж.

Женевьев заметила его смятенный взгляд, Черт ее побери, если он не хочет ее снова поцеловать!

Адам с явным усилием отступил еще на шаг.

— Я не должен был тебя целовать, — мрачно проговорил он. — Больше это не повторится.

— А я бы не возражала….

— Зато я возражаю… — отрезал он. Потом, уже мягче, добавил: — Ты вся дрожишь. Тебе надо снять мокрую одежду.

— Я дрожу не поэтому.

— Пойду разведу огонь, — сурово сказал Адам, после. чего надолго погрузился в угрюмое молчание. Женевьев решила, что он, должно быть, размышляет о делах, ожидающих его в Роуз-Хилле.

Длинный день утомил ее. Завернувшись в одеяло, которое ей дал Адам, Женевьев заснула и проспала до самого утра.

Они позавтракали свежей рыбой, потом Адам седлал лошадей, а она собирала вещи. Через несколько минут они покинули маленький рай. Вдали слышались далекие раскаты грома — приближалась гроза.

Глава 8

Грэмби оказался небольшим симпатичным городком, прилепившимся к горам. Несколько лет назад, когда прошел слух о якобы несметном количестве золота в русле ручья и в окрестностях, число его жителей резко увеличилось. Гостиница Пи-кермана была построена во время этого бума, как и множество других домов, но поскольку слух оказался ложным и обнаружилось это довольно быстро, люди, с невероятной быстротой заселившие город, так же быстро собрали пожитки и отбыли кто куда. Городские дома опустели.

Наступили тяжелые времена. В гостинице почти не было постояльцев, и, когда дела пошли из рук вон плохо, Эрнест Пикерман решил объединиться со своим давним врагом Гарри Стиплом. Гарри владел салуном, расположенным по соседству с гостиницей. Мысль была проста и незатейлива: совместными усилиями и капиталом завлечь в городок как можно больше туристов, жаждущих развлечений. Самое интересное, что Пикерман и Стиплуже Много лет охотились друг за другом и каждый из них только и ждал удобного случая, чтобы пристрелить своего недруга. Но бизнес есть бизнес, и скрепя сердце они перестали враждовать до лучших времен, когда сундуки их будут полны денег.

Эрнест и Гарри заключили джентльменское соглашение, но, поскольку ни тот, ни другой отнюдь таковыми не являлись, они всячески ловчили, всеми правдами и неправдами стараясь выкачать доллары из кошельков добропорядочных граждан Грэмби. Уже дважды они собирали деньги, обещая зрелищ, и оба раза развлечений не было. Это грозило Пикерману и Стиплу весьма серьезными последствиями. Им надо было срочно оправдаться перед обитателями Грэмби.

Случилось так, что Адам и Женевьев въехали в городок именно в тот день, когда восхитительная мисс Руби Лейт Даймонд, как гласили афиши, должна была дать представление в «Золотом салуне». Зрители, с некоторых пор ставшие весьма недоверчивыми, больше не собирались оставаться в дураках, и, заплатив за билеты заранее, твердо рассчитывали увидеть невероятную и потрясающую Руби Лейт, а иначе…

Слух о представлении распространился подобно оспе, в городок стекался народ из всех окрестных мест; кое для кого и пятьдесят миль не стали препятствием. Многие готовы были выложить непомерную сумму за то, чтобы поймать хотя бы взгляд несравненной мисс Даймонд или рассмотреть ее прелестные ножки, — все зависело от места, за которое заплачено.

Кажется, антрепренеры предусмотрели все, чтобы не возникло никаких проблем. Пикерману предстояло лично вывести Руби Лейт из экипажа и разместить в гостиничном номере. После того как она отдохнет и подготовится к выступлению, он проводит ее к сцене и передаст с рук на руки Стиплу.

Грэмби был конечным пунктом маршрута дилижанса, прибывающего из Солт-Лейк раз в неделю. Здесь он разворачивался и отправлялся обратно. Во вторник дилижанс прибыл точно по расписанию, в десять утра. Пикерман, читая про себя молитву, торжественно ступил на Тротуар, собираясь открыть дверцу. На его внушительных бровях повисли капельки пота, ладони взмокли, а рот наполнился слюной. Еще бы! Он станет первым мужчиной в Грэмби, который вблизи увидит потрясающие ножки Руби Лейт Даймонд, когда она станет выходить из дилижанса.