Эллен Марш - Бегство от грез

– Кто это был?

Голос Тарквина звучал хрипло и так рассерженно, что Ровена побледнела.

– Что-о?

– Я спросил, кто это был. С кем вы разговаривали там, в тени? Тот, кто поцеловал вам руку?

– Вы... вы следили за мной? – прошептала она.

– Да, черт возьми! Я только что приехал из дома вашего дяди, где мне сказали, что вы поехали навестить друзей на улице Риволи. Так как я знаком с Джоном Гросвенор-Винтоном, я решил отправиться туда следом за вами, думая, что вам будет приятно неожиданно встретиться со мной. Можете вообразить мое страшное удивление при виде того, что я заметил у «Лошадей Марли», проезжая площадь Согласия. Приблизившись, я узнал вас, участвующую в приятном тет-а-тете! – Тарквин повысил голос. – А теперь, Ровена, скажите мне, кто это был?

Несколько возможных отговорок пронеслось у нее в голове, но она медленно отказалась от них. Ложь не выручила бы ее в такой ситуации. Даже губы Тарквина побелели от гнева.

– Извините, Квин, – промолвила она спокойно, – но я не смогу вам сказать. Я дала слово.

– О, теперь, Ровена, несомненно, вы можете делать это лучше, чем тогда.

Ровена прикусила губу и покачала головой, борясь с горькими, предательскими слезами, чувствуя себя беспомощной, связанной обещанием, данным Джейми.

Глаза Тарквина сузились.

– Теперь, я думаю, нам не о чем больше говорить, не правда ли? Вы можете вернуться таким же образом.

Он грубо схватил ее и почти втолкнул на сиденье кареты, а затем отрывисто велел кучеру ехать. Свою лошадь он пустил галопом, вслед за каретой, направившейся по улице Рояль к дому де Бернаров. Здесь кучер остановился у обочины, и Тарквин, спешившись, подскочил к экипажу.

– Что вы собираетесь делать? – волнуясь, спросила Ровена, когда он, открыв дверь кареты, потянул ее за собой.

– Я не собираюсь устраивать сцену, если вы это имеете в виду.

– Квин, пожалуйста, – голос Ровены задрожал. – Это не то, что вы подумали.

Он приподнял брови.

– А что я подумал?

– Что у меня было свидание сегодня вечером.

– Но с какой стати я должен так думать? И более того, почему это должно меня волновать?

– Квин...

– Нет, Ровена, я ничего не хочу больше слышать. Вы только что солгали мне, и я уже убедился, как прекрасно вы можете лгать мне – не хуже, чём вашему бедному доверчивому дяде.

Говоря это, он почти стащил ее по ступенькам кареты и резко оттолкнул. Без слов он прошел мимо уставившегося на него лакея и открывшей рот горничной и вскочил в седло.

– Квин, подождите!

Ровена кинулась к нему, схватившись за поводья. Привыкший к ней Сиам стоял смирно, в то время как Квин взглянул на нее сверху с выражением обиды.

– Что еще?

– Это нечестно! Разве вы не допускаете, что можете ошибаться относительно того, что видели! Я никогда не думала, что вы можете быть таким ревнивым!

– Ревнивый! – Это абсурдное замечание поразило Тарквина как удар, и он, быстро наклонившись, схватил ее за запястье.

– У вас хватает дерзости упрекать меня? Вы явно лгали вашей тете и дяде для того, чтобы встретиться наедине с мужчиной поздним вечером? Не смотрите на меня так пристально и ничего не говорите! Вы можете только сожалеть о том, что сказали.

Он неодобрительно тряхнул головой, как бы пытаясь избавиться от своих мыслей о ней.

– Что вы за наказание! Должен признаться, я начинаю испытывать сочувствие к вашему ничего не подозревающему дядюшке. Полагаю, вы собираетесь солгать ему снова, не так ли, когда он спросит, почему вы так быстро вернулись от Гросвенор-Винтонов? Воображаю, с какой готовностью он примет любое объяснение, которое вы выберете, чтобы предложить ему как наиболее подходящее. К сожалению, сегодня я не намерен совершить такую же ошибку.

Он пустил коня в галоп, и Ровена отпрянула назад, боясь быть задетой копытами. Она стояла, подбоченясь, посреди улицы, наблюдая за ним до тех пор, пока он не исчез за углом, затем пошла к дому. На верхней ступеньке лестницы она обернулась.

– Ну? – обратилась она к Джерарду и Полине, – вы намерены стоять там, переминаясь, всю ночь или все же войдете в дом?

Парадная дверь захлопнулась за ней, и Полина с Джерардом обменялись нежными взглядами.

– Ты понял хоть слово из того, о чем они говорили? – шепнула Полина.

Джерард мотнул головой.

– Я плохо понимаю по-английски.

– Черт возьми! Я бы заплатила двадцать су, чтобы узнать.

– Они почему-то выглядели сердитыми. Хотел бы я знать, почему.

– Разве это важно, если у тебя есть такой мужчина? – мечтательно произнесла Полина.

– Джерард! Полина! Сейчас же! – позвала Ровена, строго глядя на них с верхней ступеньки лестницы.

Они поспешили к ней, чуть ли не спотыкаясь друг о друга.

Глава 15

В салоне, выходившем в бальный зал дворца Тюильри, стоял король Франции Людовик XVIII, Людовик Подагрический, как окрестил его лорд Байрон. Король опирался на трость с золотым наконечником, вглядываясь в длинный коридор, откуда доносился голос церемониймейстера, стоявшего перед бальным залом и объявлявшего имена прибывающих гостей. Близилось время для выхода его величества.

Людовик двигался довольно неуклюже, стараясь облегчить давление тела на ноги. Его колени, скрытые под белыми шелковыми панталонами, распухли и имели ужасный вид. Ни один доктор ни в Англии, где он провел долгие годы в изгнании, ни во Франции не мог помочь ему избавиться от водянки. Тихий смех раздался у него за спиной. Людовик повернул голову и увидел своего брата, графа д'Артуа, которого называли «Большим господином». Понизив голос, он разговаривал со шведским канцлером в углу комнаты. На нем был старомодный парик, и в одном глазу он держал лорнет. Он выглядел ужасно, его лицо было бледным, жирным, обрюзгшим. Зрелище было не из приятных, и Людовик быстро отвернулся.

– Генерал и мадам Жюно, – услышал он монотонный голос церемониймейстера.

Людовик нахмурился. Кто пригласил их? У него нет желания принимать таких незначительных лиц, теперь Лаура Жюно, жена генерала, будет на конгрессе в Вене играть роль светской дамы при французской императрице Марии-Луизе? Ах да, конгресс. Вот где все они соберутся: Талейран, Рошфуко, Ля Беснадьер, принц де Линь... Людовик вспомнил, что кто-то, кажется, герцог де Коленкур, рассказывал ему, что на прошлой неделе на открытом балу в императорской резиденции в Шенбурне было около десяти тысяч гостей. Казалось, все съехались в Вену.

Неудивительно, что бальный зал Тюильри был в эту ночь заполнен незнакомыми лицами – их собралось две тысячи, если быть точным.

Людовик смотрел, наблюдая, совершенно усталый и скучающий, словно обдумывал другой торжественный бал. И да помогут ему небеса через несколько часов.