Ширл Хенке - Огонь в крови

— Я попросила ее сшить и шелковую сорочку и выбрала галстук, но если тебе не нравится каштановый цвет, есть и темно-синий, и…

— Каштановый вполне сойдет, Лисса, — мягко ответил Джесс, забирая у нее костюм. Лучшего подарка он в жизни не получал… разве что, кроме того случая, когда богатая молодая вдова в Нью-Ормане купила ему золотые карманные часы. Но Джесс решил, что рассказывать об этом жене — по меньшей мере невежливо.

Моя жена…

Волна чувств неожиданно нахлынула на Джесса, когда он коснулся тонкой темно-серой шерстяной ткани. Подкладка была из серебристой парчи, в тон жилету, а работа была попросту великолепной. Настоящая одежда богатого скотовода, уважаемого столпа общества.

Джесс серьезно поглядел на Лиссу и хрипловато пробормотал.

— Фрак… танцы… балы для членов Ассоциации… Ты пытаешься ввести меня в мир, полностью мне недоступный, и боюсь… именно из-за того, что я из себя представляю, этот мир закроет ворота и для тебя.

Лисса покачала головой и погладила его по щеке.

— Дорогой муженек, твое благородство начинает действовать мне на нервы. Либо нас примут вместе, либо не желаю иметь с ними ничего общего, — решительно заявила она.

Джесс охотно вступил бы в спор, но крик Джонни из соседней комнаты заставил их забыть обо всем. Джесс готовился к празднику, словно осужденный к казни. Самому ему было все равно, если бал закончится неприятной сценой. Жизнь изгоя приучила его к изоляции от светского общества. Но Лисса была частью этого привилегированного круга, и Джесс знал: теперь этот круг закроется и для нее.

Джесс стоял в дверях ванной, наблюдая за Лиссой, прижимавшей к груди сына. Каждый раз, глядя на эту сцену, он словно старался сохранить в памяти прекрасные воспоминания до конца дней своих. Хотя кожа и волосы Джонни были гораздо темнее, чем у матери, он мог вполне сойти за белого, особенно на Востоке, если, конечно, получит образование и оденется как джентльмен. Эта тревожная мысль преследовала Джесса с той минуты, как он согласился попробовать пожить в «Джей Бар».

Предчувствие неминуемого несчастья надвинулось на Джесса.

Мое время с ними истекает, и лишь я один понимаю это…

В начале вечера Лисса вынула специально приготовленный наряд, понесла его в комнату Клер и попросила маленькую горничную помочь ей одеться. Она хотела удивить Джесса и сейчас вертелась перед зеркалом, критически разглядывая свое отражение.

— Что ты думаешь, Клер? — нерешительно спросила она, разглаживая низкий вырез. Цвет и в самом деле был необычным.

— По-моему, вы там будете красивее всех, — призналась Клер, придирчиво оглядывая свою работу. Она сама сшила это платье, еще когда служила у мисс Дербин, но хозяйка еще не надевала это великолепное создание из мягкого переливающегося шелка.

— Вот… позвольте мне…

Клер взяла у Лиссы тяжелое литое колье из золота, застегнула на стройной шее госпожи. Золотые гребни того же узора, что и колье, скрепляли искусно уложенные блестящие локоны; так что только тонкие выбившиеся прядки вились на лбу, красиво падали на уши и щеки.

— Идите, покажитесь мужу. Лисса нервно кивнула.

— Сначала дай мне поцеловать Джонни. Уверена, что он проспит весь вечер? — спросила она, становясь на колени у колыбельки.

— Если проснется, я покормлю моего ягненочка кашкой. Не беспокойтесь, пожалуйста.

Клер не могла отвести от хозяйки очарованного взгляда.

— Лучше не заставляйте хозяина ждать. Набрав в грудь побольше воздуха, чтобы придать себе мужества, Лисса открыла дверь, вышла в гостиную и задохнулась, глядя на Джесса. Тот стоял у окна, не подозревая о ее приходе.

Белоснежный воротничок рубашки резко оттенял иссиня-черные волосы. Покрой фрака цвета древесного угля и жилета из серебристо-серой парчи идеально подчеркивали ширину плеч и стройность фигуры. Даже среди самого изысканного общества Сент-Луиса и Чикаго ей не приходилось видеть столь элегантного мужчину.

Почувствовав ее присутствие, Джесс обернулся, оценивающим взглядом смерил ее всю, от высокой прически до переливающегося наряда, с шелковистым соблазнительным шорохом льнущего к каждому изящному изгибу. Оттенок платья представлял нечто среднее между золотым и зеленым цветами, словно молодой листок в солнечных лучах. Большинство женщин этот цвет просто старил бы, но Лисса, с ее загорелой кожей, золотистыми глазами и темно-рыжими волосами выглядела словно принцесса из волшебной сказки.

Она нерешительно стояла в дверях, готовая мгновенно исчезнуть, остро ощущая его, испытующий взгляд.

Подойдя к жене, он коснулся золотого колье, погладил бархатистую шею.

— Ты невероятно прекрасна, — все, что смог сказать Джесс, поднося к губам ее руки.

— И ты тоже. Фрак идет тебе еще больше, чем я воображала. Все женщины будут вешаться тебе на шею, — весело улыбнулась Лисса.

— Чем меньше внимания я буду привлекать, тем лучше, — настороженно ответил Джесс, — но тем не менее, хочу поблагодарить тебя — за фрак и Клер — за прекрасное умение шить.

Лисса пробежала руками по его груди и, наткнувшись на какой-то странный предмет, замерла:

— Что…

Распахнув фрак, Джесс показал кольт тридцать восьмого калибра, в свисавшей с плеча кобуре.

— Знаю, в оперном зале не очень то одобряют револьверы, но я никогда никуда не выхожу без оружия, Лисса.

— Уверена, что на этот раз револьвер не понадобится, — воскликнула Лисса. убеждая скорее себя, чем его.

Один взгляд в эти холодные серые глаза заставил ее понять — всякие протесты бесполезны, — он навсегда останется человеком, живущим под защитой оружия.

Добравшись до угла Семнадцатой и Хилл-стрит, они увидели длинный ряд модных экипажей, из которых выходили пассажиры — дамы в сверкающих шелках всех цветов радуги и джентльмены в темных вечерних костюмах строгого покроя. Джесс нанял маленький кабриолет — от «Метрополитен-отеля» было совсем недалеко. Он помог Лиссе спуститься, и они наконец подошли к трехэтажному кирпичному чудовищу, открывшемуся с большой помпой в мае прошлого года.

Строители оперного зала хвастались, что в нем может разместиться тысяча человек, но ежегодный праздник, устраиваемый Ассоциацией, обычно проходил в роскошном зале на втором этаже, названном «Лайбрери-холл».

Не успели Лисса и Джесс пройти через главный вход, как за их спиной поползли шепотки; присутствующие награждали их оскорбленными взглядами исподтишка. Леди в дорогих драгоценностях обменивались преувеличенно вежливыми приветствиями, скотоводы с жесткими лицами пожимали мозолистые ладони друг друга, но ни один человек не подошел к Джессу и Лис-се — каждый знал, кто они. Некоторые отводили глаза или просто отворачивались. Многие скрытно глазели на пару, поднимавшуюся по широким ступенькам в большую залу.