Джулия Куинн - Романтическая история мистера Бриджертона

Он пожал плечами.

– Это прошло.

– Я так не думаю.

Он повернулся к ней со снисходительным выражением лица.

– Ты сейчас говоришь мне, что я чувствую?

На такой противный удар, она не могла не ответить.

– А разве это не то, что предполагается, должна делать жена?

– Ты все-таки еще не жена.

Пенелопа решила посчитать до трех - нет, лучше до десяти - перед тем, как ответить.

– Я сожалею, что расстроила тебя, но у меня, действительно, не было другого выбора.

– Ты могла выбирать из огромного числа вариантов, но я не собираюсь спорить и обсуждать это на Брутон-стрит.

Они были на Брутон-стрит. Вот, блин, Пенелопа полностью недооценила с какой скоростью они шли. У нее осталось лишь минута или около того, перед тем, как они поднимутся по ступенькам крыльца дома Номер Пять.

– Я уверяю тебя, - сказала она, - Что ты-знаешь-кто никогда не вернется снова.

– Я даже не могу выразить мое облегчение.

– Я хотела бы, чтобы ты не был таким саркастичным.

Он резко повернулся к ней со вспыхнувшими злостью глазами. Его выражение лица так резко отличалось от того маски ленивой скуки, которая была минутой ранее на его лице, что от неожиданности Пенелопа почти остановилась.

– Будь осторожна в своих желаниях, Пенелопа, - проговорил он, - Сарказм - единственная вещь, которая сдерживает мои настоящие чувства, и поверь мне, ты бы не захотела увидеть их в полном объеме.

– Я думаю, я бы захотела, - сказала она, но ее голос был слишком тонок и дрожал, поскольку, по правде говоря, она совсем не была уверена в этом.

– И дня не проходит без того, чтобы я не остановился и не поразмыслил о том, что, черт подери, я смогу сделать, чтобы защитить тебя, если твоя тайна выйдет наружу. Я люблю тебя, Пенелопа. Боже помоги мне, но я, правда, люблю тебя.

Пенелопа, возможно, обошлась бы и без просьбы к Богу о помощи, но слова любви были просто чудесны.

– Через три дня, - продолжал он, - Я стану твоим мужем. Я приму торжественную клятву защищать тебя, пока смерть не разлучит нас. Ты хоть понимаешь, что это означает?

– Ты спасешь меня от страшных минотавров? - попыталась пошутить она.

Выражение его лица сказало ей, что он не оценил ее шутку.

– Я хотела бы, чтобы ты не был таким сердитым, - пробормотала она.

Он повернулся к ней с недоверчивым выражением лица, словно он не мог поверить, что в такой момент, она могла бормотать о чем-то другом.

– Если я и сердит, так это потому, что я полностью не ожидал появления твоей последней колонки, как и все остальные.

Она кивнула, немного пожевала нижнюю губу, и сказала:

– Я прошу прощение за это. Ты, конечно, имел право знать об этом заранее. Но как я могла тебе сказать? Ты бы попытался остановить меня.

– Совершенно точно.

Они находились всего в паре домов от дома Номер Пять. Если Пенелопа хотела у него спросить еще что-нибудь, ей следовало делать это быстрее.

– Ты уверен, - начала она, затем оборвала себя, словно неуверенная в том, что она хотела спросить.

– Я уверен в чем?

Она несильно покачала головой.

– Ни в чем, так ерунда.

– Очевидно, это все-таки не ерунда.

– Я просто задавалась вопросом…, - она посмотрела в сторону, словно Лондонский городской пейзаж мог дать ей необходимую храбрость для продолжения. - Я просто задавалась вопросом…

– Давай, выкладывай, Пенелопа!

Это было так непохоже на него, слишком кратко и нетерпеливо, что его тон подтолкнул ее к действию.

– Я просто задавалась вопросом, - проговорила она, - Что, возможно, твоя неловкость моей…э-э…

– Тайной жизнью, - подсказал он ей, медленно растягивая слова.

– Если тебе так хочется, можешь называть это так, - согласилась она, - Я думаю, возможно, твоя неловкость, не происходит полностью от твоего желания защитить мою репутацию, если откроется кто я такая.

– Что, только точно, - спросил он, очень четко выговаривая слова, - ты подразумеваешь под этим?

Она уже говорила сама себе: Их брак должен быть основан на честности.

– Я думаю, ты стыдишься меня.

Он уставился на нее в течение долгих нескольких секунд, прежде чем ответить:

– Я не стыжусь тебя. Я тебе уже говорил, что я не стыжусь тебя.

– Что, тогда?

Шаги Колина замедлились, и прежде чем он сам осознал, что он делает, он остановился перед домом номер три на Брутон-стрит. Дом его матери был всего лишь двумя домами дальше, и он был уверен, что их ожидали к чаю, еще пять минут тому назад, и…

И он не мог заставить свои ноги двигаться.

– Я не стыжусь тебя, - сказал он, главным образом потому, что он не мог заставить себя сказать ей правду - что он, на самом деле, просто завидует ей.

Это было такое неприятное чувство и такая неприятная эмоция. Это разъедало его изнутри, создавая неопределенное чувство стыда, каждый раз, когда он слышал упоминание о леди Уислдаун, что, учитывая, что она была главной лондонской сплетней, случалось не менее десяти раз в день.

И он совершенно не был уверен, что же ему делать с этим.

Его сестра Дафна, как-то сказала, что он, кажется, всегда знает, что следует сказать, и как найти с другим человеком общий язык. Он думал об этом в течение нескольких дней, после того, как она это сказала, и пришел к заключению, что его способность других людей заставлять чувствовать себя хорошо и непринужденно, зависит, прежде всего, от того, чувствует ли он сам себя хорошо и непринужденно.

Он был мужчиной, который всегда чувствовал себя непринужденно в любой ситуации. Он не знал, почему он был наделен такой способностью - возможно от хороших родителей, возможно, это просто была удача.

Но сейчас он чувствовал собственную неуклюжесть и неловкость буквально на каждом углу, и это влияло на всю его жизнь. Он огрызался на Пенелопу, он почти не разговаривал на приемах.

Все это происходило из-за отвратительной зависти, и сопутствующего ей стыда.

Или не так?

Завидовал бы он Пенелопе, если бы во всей его жизни не было постоянной удачи?

Это был очень интересный психологический, а точнее риторический вопрос. Или, по крайней мере, мог бы быть, если речь шла бы не о нем.

– Моя мать ждет нас, - кратко сказал он, зная, что он избегает отвечать на ее вопрос, и ненавидит себя за это, но не способный ни на что другое. - И твоя мать тоже там, так что лучше не опаздывать.

– Мы уже опоздали, - указала она.

Он схватил ее за руку и потащил к дому Номер Пять.

– Тем более, меньше причин терять попусту время.

– Ты избегаешь меня, - сказала она.

– Как я могу избегать тебя, когда прямо здесь, у меня по правую руку.

Она мрачно на него посмотрела.

– Ты избегаешь отвечать на мой вопрос.

– Мы обсудим это позже, - сказал он, - Когда не будем стоять посередине Брутон-стрит, и только небеса знают, сколько народу сейчас смотрят на нас через окна.