Розалинда Лейкер - Танцы с королями

Лакей даже не повел бровью, отставляя от стола стул, чтобы она могла сесть.

— Это происходит довольно часто, мадемуазель. Государственным делам всегда оказывается предпочтение.

Тяжело вздохнув, она уселась за стол. К ее радости, лакеи, разлив по фужерам вино и сняв серебряные крышки с блюд, ушли, предоставив ей в одиночестве расправляться с обильными и разнообразными яствами на свой манер. По часам, стоявшим в углу комнаты, Маргарита определила, что король тоже сейчас ужинает и, должно быть, уставшему за день, ему было не до аудиенций с какой-то презренной продавщицей вееров. Она должна будет уйти отсюда, как только придет кто-нибудь из лакеев, кто укажет ей дорогу, потому что сама она сразу же заблудится в лабиринте переходов, коридоров и лестниц.

Но когда лакей убрали со стола остатки ужина, оказалось, что они не могут оставить своих обязанностей и отлучиться, чтобы проводить ее до выхода.

Опять Маргарита осталась в одиночестве. Она уже чуть ли не бегала по комнате, и тут явилась женщина средних лет, по виду горничная.

— Наконец-то! — воскликнула Маргарита, терпение которой истощилось. — Пожалуйста, принесите мой плащ. Меня продержали здесь в напрасном ожидании несколько часов, и теперь я должна идти домой.

Эти слова шокировали горничную:

— Но вам нельзя уходить, мадемуазель! Его величество не забыл, что вы здесь. Если понадобится, вам придется ждать всю ночь и весь завтрашний день, хотя я сомневаюсь, что дело дойдет до этого. — И мелкими шажками она плавно подошла к двойной двери, за которой скрывался вовсе не кабинет, как предполагала Маргарита, а спальня, отделанная голубым бархатом и золотой парчой. — Я помогу вам приготовиться ко сну, мадемуазель.

— Это смешно! — Маргарита в бессильном возмущении всплеснула руками. Хотя чему тут было удивляться, если Огюстен рассказывал ей о придворных, неделями тщетно обивавших пороги королевской приемной. Наверное, в таких роскошных покоях приходилось ждать своей очереди иностранным послам.

На кровати лежала шелковая ночная сорочка с красивой вышивкой, не хуже той, что была у нее дома, а на полу стояли атласные ночные туфли, которые пришлись ей впору. Серебряный гребень для расчесывания ее локонов лежал на столике перед зеркалом. Когда Маргарита была готова отойти ко сну, горничная откинула одеяло, и она забралась в постель, облокотившись о подушку и взяв со столика книгу.

— Не тушите свечи, — попросила Маргарита горничную, — я хочу почитать немного перед сном.

— Я и не собиралась этого делать, мадемуазель, — ответила женщина, удивленно подняв брови, и закрыла за собой дверь.

Книга оказалась сборником лирических стихотворений Франсуа Вийона, и, очарованная их страстью и нежностью, Маргарита погрузилась в чтение, забыв о времени. Когда ее глаза уже начали слипаться, скрипнула дверь. Подняв глаза, Маргарита содрогнулась от ужаса; все ее самообладание рассыпалось в прах, как разбитое вдребезги стекло. Перед ней стоял улыбающийся Людовик, одетый в алый, с золотой отделкой, ночной халат и шелковый колпак с золотой кистью.

Кровь мгновенно отлила у нее от лица. В голове молнией блеснула страшная догадка, и она разозлилась на себя за глупую наивность. Как же она не подумала об этом раньше? Книга упала из ее рук на одеяло, и, вскочив с постели, Маргарита присела в реверансе и замерла в этой позе, пытаясь использовать драгоценные мгновения, чтобы собраться с духом и сообразить, что делать. Не обвинят ли ее в государственной измене, если она откажется принять в свои чресла благородное семя самого короля? Все знали, что люди, обидевшие его, исчезали бесследно. Ах, зачем ей в голову пришла дурацкая идея распрощаться со Стефаном именно в королевском парке, когда для этой цели вполне сошло бы и любое другое место, и она избежала бы беды, из которой теперь, кажется, не было выхода!

— Добрый вечер, моя дорогая! Думаю, что мы можем отбросить в сторону формальности, хотя бы на время. — Людовик подошел к ней и, взяв за локоть, заставил выпрямиться и встать перед ним. Даже без каблуков он производил весьма внушительное впечатление своим высоким ростом; от него исходило нечто зловещее. У Маргариты началось головокружение; в душе она испытывала к этому человеку глубокое отвращение и боялась, что у нее вот-вот застучат зубы, настолько велико было перенесенное потрясение.

— Сир, я чувствую, что не смогу доставить вам удовольствие в полной мере, — внезапно вырвалось у нее.

— Мне кажется, вы способны удовлетворить любого мужчину, умеющего ценить женскую красоту. Сегодня в садах вы случайно были не с мсье Руссо?

— Нет, это был один мой знакомый, сир.

— Ваши отношения с ним показались мне более чем дружескими, — игриво заметил монарх, беря ее двумя пальцами за подбородок и поднимая так, чтобы можно было посмотреть ей в глаза. Необычная внешность, придававшая ей сходство со сказочной колдуньей, заставила его обратить внимание на эту девушку еще при их первой встрече в вестибюле. А теперь он еще больше возбуждался при виде ее налитой, упругой груди, просвечивавшей сквозь тонкий шелк сорочки, соблазнительно облегавшей ее бедра и ягодицы. — Я знаю, что сейчас ваш любовник в Гавре. Можете не беспокоиться, ваша тайна останется со мною.

— Вы имеете в виду эту ночь, сир?

— Вашему покровителю будет предоставлена возможность продвинуться по службе при дворе, если король будет удовлетворен его любовницей. Но это произойдет лишь тогда, когда я буду иметь возможность насладиться вашим телом. Вы поняли?

— Да, сир. — Ее сейчас одолевало желание разразиться истерическим смехом. Неужели он думал, что ей захочется похвастать этой отвратительной «честью» перед Огюстеном?

— Успокойтесь, моя дорогая. Нам пора поближе познакомиться друг с другом. — Руки короля скользнули по ее спине и остановились на обнаженных ягодицах. Маргарита, пытаясь отстраниться, изогнулась всем телом назад, когда он привлек ее к себе и заключил в объятия, запечатлев на ее устах поцелуй, выдававший безмерное похотливое желание. Тело девушки стало словно бесчувственным и никак не отзывалось на призыв короля, который начал рукой ласкать ее. Но и оставаясь в этом состоянии отрешенности, Маргарита смогла заметить, что король умел своими искусными поцелуями пробудить в женщине желание отдаться ему. И если бы не давние счеты с ним, она вряд ли сумела бы устоять перед его опытными ласками. В этой ситуации ей ничего не оставалось, кроме как покориться его желанию. Даже если бы она догадалась об этом с самого начала, то не смогла бы ничего изменить. Ей заранее была предопределена участь послушной марионетки в его руках. Никогда она не злилась так, как сейчас, но это была злость на саму себя. Однако все было напрасно. Совсем недавно одну придворную даму заключили в Бастилию за то, что она не сумела в полной мере доставить удовольствие королю. Неужели Маргарите суждено было оказаться в подобной ситуации, если она не примет его ухаживаний? Последствия гнева короля могли быть самыми плачевными. Маргарита подавила крик протеста, который уже рвался из ее горла. Инстинкт самосохранения оказался сильнее: она могла вынести любые унижения, лишь бы ее не разлучали с Огюстеном.