Джейн Фэйзер - Ключ к счестью

Робин не мог не согласиться с ней и спросил о другом:

— Но как ты сможешь помогать принцессе, Пен, с двумя детьми на руках? И где собираешься держать их? У себя в покоях? Чтобы все во дворце узнали? И Майлз Брайанстон тоже?

— Он так или иначе скоро узнает, — сказала она. — А пока пришли ко мне, пожалуйста, Пиппу, если увидишь. И прикажи подготовить лошадей и коляску, на чем везти детей. Я, пожалуй, все же отправлю их с Пиппой и со служанкой в Холборн, сама же останусь с принцессой, как советовал Оуэн, и дождусь результатов его действий.

— Ты доверяешь ему?

— Абсолютно, — твердо сказала она. — Кроме всего, то, что он собирается сделать, соответствует его интересам. И он человек слова.

Последняя фраза позволила Робину задать еще один вопрос:

— Ты любишь его?

На этот раз Пен не ответила. Вместо этого повторила:

— Найди Пиппу, Робин. Детей я пока возьму к себе в комнату. Эллен знает, как с ними обращаться. Я же сразу отправлюсь к принцессе и расскажу о плане Оуэна.

Как хотелось Робину, чтобы все прошло удачно, но только без участия этого человека! Увы, о таком приходилось только мечтать.

— Дай я понесу Чарлза, — сказал он, беря из рук Пен рыжеголового мальчонку, который отнесся к перемене рук с таким болезненным безразличием, что Робину захотелось плакать.

Когда Робин уходил из комнаты Пен, куда они добрались без всяких происшествий, она напутствовала его словами.

— Если найдешь Пиппу, можешь вкратце сообщить ей, почему она застанет меня не одну.

— Думаю, она не особенно удивится, — сказал Робин, вынимая из кармана нетронутый носовой платок и вытирая им два детских носа. — Твоя сестра всегда ожидает от тебя чего‑то необычного. И, честно говоря, я тоже.

Пен рассмеялась, ей вдруг стало легче: напряжение, сковывавшее тело со вчерашнего вечера, ослабло. Она кивнула в сторону детей:

— Ты их не узнаешь, когда мы с Эллен вымоем их как следует и приоденем.

Окончив вытирать детские носы, Робин разогнулся и со стесненным видом взглянул на сестру.

— Мы все так виноваты перед тобой, Пен. Но откуда мы могли знать?.. Простишь ты нас когда‑нибудь?

— Да, — ответила она сразу и, уже взяв колокольчик, чтобы вызвать Эллен, добавила:

— Все выглядело очень странно и казалось невероятным с самого начала, я понимаю. А вы поступали так, как считали нужным, в моих же интересах. Только при этом ошибались.

Эти слова натолкнули Робина на мысль о том, не может ли он ошибаться в своем мнении об Оуэне д'Арси и нужно ли было ему вмешиваться в Их отношения с Пен. Но он тут же оправдал себя тем, что делал это ради ее же пользы.

— Я разыщу Пиппу, где бы она ни была, — сказал он, направляясь к двери.

Пен не ответила: она была занята малышами, высвобождая их из одеял, насухо обтирая.

Вошедшая по вызову Эллен остановилась в изумлении, с открытым ртом.

— Боже милостивый, мадам! — воскликнула она, обретая способность говорить. — Что это такое?

— Это мой сын, Эллен, — спокойно сказала Пен. — И его рыжий братик. Нужно их обоих выкупать, накормить и переодеть во что‑то детское. — Эллен продолжала оставаться в ступоре. Как и все, кто служил в доме Кендалов, она не могла не знать о том, что произошло с Пен и что та продолжает считать своего ребенка живым. Но, как и все остальные, Эллен не верила в это. А теперь вот… сразу два. В своем ли уме ее добрая хозяйка?

Для Пен не было ничего удивительного в реакции служанки, она ее ожидала. Поэтому твердо сказала:

— Вам нет нужды сразу разобраться во всем, что произошло, Эллен. Просто помогите мне, ведь вы умеете с ними обращаться. И запомните: никто во дворце не должен знать об этих детях. А вскоре сюда прибудут лорд Робин и Пиппа, и тогда вы с ней отвезете детей в Холборн. Но пока принесите горячей воды!

Служанка, как во сне, на деревянных ногах пошла к двери. Там остановилась и дрожащим голосом произнесла:

— Я по крайней мере думала, мадам, что ребенок у вас один, а тут…

— Все в свое время, Эллен. Идите скорей!

Прежде чем выйти, служанка приблизилась к детям, внимательно оглядела их.

— Какие худенькие! И где же их довели до такого?

— Поторапливайтесь, Эллен. Я пока разожгу камин.

Служанка ушла, Пен снова завернула детей в одеяла, подбросила в почти потухший камин топливо и уселась возле разгоравшегося огня, взяв детей на колени.

— Скажите хоть что‑нибудь, — шепнула она им в отчаянии. — Не молчите!

Но они молчали и смотрели в огонь, завороженные его теплом. Тот, кого Пен назвала Чарлзом, слегка хмурился, второй ребенок увлеченно сосал палец.

Вошла Эллен с двумя серебряными мисками.

— Думаю, сначала покормим их, леди Пен, — сказала она деловито, вся ее растерянность улетучилась как дым.

— Хорошо, Эллен. Возьмите у меня рыженького, его имя Чарлз.

Когда крышки были сняты с мисок, дети сразу потянулись на теплый запах овсяной каши с медом.

— Кормите потихоньку, понемножку, мадам, — дала указание Эллен, и Пен безропотно выполнила его.

— Как вам кажется, — спросила она, — мой ребенок очень похож на своего отца?

Служанка, приглядевшись, честно призналась:

— Трудно сказать, мадам, сначала нужно хорошенько его отмыть.

— Конечно, — печально согласилась Пен, выскребая остатки каши, после которой, как ей показалось, глаза ребенка сделались ярче, а личико потеряло свою страшную худобу.

— Дать им еще, Эллен?

— Не сразу, миледи. После мытья получат по яичку и молоко.

Пен уже вынимала из‑под постели медную лохань для купания, подвигала ближе к огню.

— А как с одеждой? — обеспокоенно спросила она.

— Это все легче легкого, мадам. Я пойду за горячей водой. В ожидании возвращения служанки Пен снова взяла детей на колени и, качая их, напевала колыбельную своего детства. К собственному удивлению, она хорошо помнила песню. Слова вырывались почти бессознательно, а думала она о том, что несчастные крошки должны научиться доверять ей и другим людям и навсегда стереть из памяти то страшное, что было с ними.

Купание у детей пользовалось куда меньшим успехом, чем еда. Они всячески выражали недовольство, негромко и бессловесно.

Их поместили в ванну вместе, однако рыженький выкарабкался из нее и побежал в угол комнаты, оставляя на полу следы.

— Пускай постоит там чуть‑чуть, — сказала Пен, — мы пока вымоем Филиппа. — У нее впервые вырвалось это имя по отношению к ребенку, и она уверенно повторила:

— Да, Филиппа…

Они вдвоем мыли его, из‑под темной мыльной пены показался какой‑то совершенно новый цвет — как бывает после чистки серебра. Глядя на худое, почти просвечивающее личико, Пен снова и снова находила в нем черты своего покойного мужа: форма носа, линия рта. И особенно глаза с такими же длинными ресницами, как у Филиппа.