Джо Беверли - Рождественский ангел

Элинор выбрала себе комнату наугад, соседнюю отвели для Арабел и ее няни.

– Ох, боюсь, наша девочка не захочет спать в своей комнате после того, как поживет в такой роскоши и таком великолепии, – шутливо сказала Элинор.

Джудит велела разжечь камины во всех спальнях, потом спросила Элинор:

– Как вы думаете, в этом доме есть детская или комната для занятий?

Им пришлось спросить об этом горничную. Когда Джудит увидела комнаты, предназначенные для детей, у нее дрогнуло сердце. В самом сердце грандиозного замка старого графа Чаррингтона таилась прелестная детская, рядом с которой была комната для школьных занятий, достаточно большая для игр и достаточно маленькая для комфорта и уюта. Там были большие окна, пропускавшие много света. Рядом располагались четыре простые спальни, пригодные для детей. В двух из них стояли маленькие детские кровати. Здесь же были комнаты поменьше, для прислуги.

Старый граф надеялся, что в его доме будут жить дети – дети его наследника, а не дети Чарлза Ноллиса. Как печальна, если не трагична, история этой семьи!

Справившись с волнением, Джудит сказала:

– Надо подумать, может, детям лучше переселиться сюда с несколькими слугами, чтобы сразу привыкать к своей будущей жизни в этом доме.

К ее удивлению, Бастьен и Роузи обрадовались такому предложению. Им явно не нравились огромные размеры комнат в главной части дома, зато пришлась по душе идея своего маленького детского государства в большом государстве взрослых. Двум горничным было велено спать в соседних с детскими комнатах и заботиться о детях.

Как только с этим было покончено, все отправились осматривать дом дальше. Экскурсия по дому проходила почти в полном молчании, поскольку часто повторявшиеся восхищенные возгласы быстро всем надоели. Красота и убранство комнат были совершенны и неотразимы. Теперь Джудит поняла, почему этот дом так угнетающе действовал на Люси. Изменить в нем что-либо значило нарушить общую гармонию, но в своем изначальном виде он был совершенно мертв и непригоден для жизни большой семьи.

Как же ей быть, чтобы превратить дворец в домашний очаг?

В ту ночь Джудит ложилась в свою новую постель, с тоской вспоминая о муже. Ей отчаянно хотелось, чтобы Леандр был сейчас здесь, рядом с ней. Утонув в пуховой перине, она расхохоталась, но за этим смехом слышались слезы.

Спала Джудит плохо, в голове вертелись бесконечные мысли о переделке дома.

На следующий день Джудит созвала свои войска, то есть всех, кто был в доме, в главный вестибюль. Она стала излагать заранее продуманную речь, слегка пугаясь звонкого эха. В этом огромном пространстве, похожем на церковь, хотелось говорить шепотом, и ее решительный голос делал речь похожей на проповедь:

– Темпл-Ноллис, – говорила она, – это очень красивый дом, строительство которого велось много лет. Теперь строительство закончилось, и ему пора стать настоящим домашним очагом, в котором удобно жить всем – и хозяевам, и слугам.

Она пыталась понять реакцию слуг. Она боялась, что они, возможно, тоже относились к дому как к святыне, не подлежащей осквернению.

– Мы все должны бережно относиться к собранным здесь драгоценным предметам искусства, – продолжала говорить Джудит. – Но человеческому жилью свойственно портиться и изнашиваться, и это нельзя считать катастрофой.

Среди слуг прошла волна непонятного ропота.

– Ради нашего общего удобства нам нужно внести кое-какие изменения, – храбро сказала Джудит. – Приходите ко мне со своими соображениями на этот счет, и я выслушаю каждого из вас.

Она сделала паузу на тот случай, если кто-то хотел высказать свое мнение или задать вопрос, но все хранили молчание. Это даже хорошо, подумала она, что здесь нет старших слуг.

– Первое, что я хочу сделать, – это разжечь огонь в каждом камине. Нужно прогреть весь дом. Если для этого не хватит дров, нужно достать запас. Расскажите всем жителям окрестных деревень, что я готова заплатить за хорошие дрова.

После этих слов у многих загорелись глаза. Время было тяжелое, послевоенное, и деньги были всем очень нужны.

– Мне также нужны слуги. Если вы знаете кого-либо, кто ищет работу и согласен пойти ко мне, направляйте сюда.

На лицах слуг появились осторожные улыбки.

– И еще я хочу, чтобы все эти постаменты и вазы перенесли в коридор, ведущий в танцевальный зал.

Ей казалось, что именно для танцев предназначался самый большой зал с огромным количеством зеркал. И снова никаких возражений.

– А сейчас большинство из нас отправится собирать зеленые ветки для украшения дома к Рождеству. Оставшиеся будут готовить сладкие пирожки и ромовый пунш к нашему возвращению.

Слуги радостно оживились, и Джудит поняла, что все будет хорошо.

Поскольку слуг в доме было мало, Элинор и Джудит самостоятельно распаковали свои вещи. Некоторые из вещей Джудит не распаковывались с тех пор, как она увезла их из Мейфилда. Теперь многое казалось совершенно не к месту. Что, к примеру, делать с глиняной кошкой, которую Бастьен выиграл в прошлом году на сельской ярмарке в Михайлов день? На самом деле Джудит хотелось с гордостью поставить ее на самое видное место в гостиной, но это было бы уж слишком.

В конце концов глиняная кошка и прочие вещицы в том же духе нашли свое место либо в детских комнатах, либо в спальне Джудит. Когда дело дошло до портрета Себастьяна, Джудит задумалась всерьез, не зная, как поступить. Сначала она хотела спрятать его подальше, потом решила повесить в комнате для школьных занятий, но в конечном итоге ни один из этих вариантов не удовлетворил ее. Она чувствовала себя виноватой перед его памятью.

Потом она вспомнила о библиотеке. Ну конечно! Вот где портрет поэта будет на своем месте! К тому же библиотека в этом доме не была часто посещаемым местом. В отличие от Бет и Люсьена они с Леандром не были слишком большими любителями книг.

Джудит позвала слугу и велела ему перенести портрет Себастьяна в библиотеку и повесить его там вместо французского пейзажа. Картина Никола Пуссена была гораздо лучше и дороже, но ее замена на портрет покойного мужа успокоила совесть Джудит. Теперь среди многочисленных полок с толстыми книгами в дорогих переплетах Себастьян мог вечно глядеть вдаль в ожидании вдохновения, а ей самой не придется видеть портрет чаще, чем несколько раз в год.

Во всем доме стало уже гораздо теплее, но Джудит все еще не хотела снимать шерстяную шаль. Последние вазы исчезли из главного вестибюля, чрезмерная официальность атмосферы растворилась в общей суете и детских голосах. На какое-то мгновение Джудит остановилась и подумала, что Леандру может не понравиться такая перемена, но потом вспомнила, что ему самому была не по вкусу музейная обстановка. К тому же все, что она сделала, можно было при желании восстановить в прежнем виде. Ей доставило большое удовольствие объявить детям, что теперь они могут играть в вестибюле в мяч.