Сабрина Джеффрис - Только герцогу это под силу

— Кто-то должен это делать, — небрежно бросил Саймон.

Луиза сжала зубы, чтобы не ответить резкостью.

— Это не ответ. Почему именно ты?

Саймон выпрямился.

— Чтобы всё было сделано правильно. Чтобы страна могла двигаться, оставив свой страх перед «властью террора» [51], двигаться в лучшую сторону.

— И только тебе это по силам?

— Меня растили с этой мыслью. Какими бы не были отвратительные методы моего деда, он научил меня поразительным вещам, что касается политики. Было бы глупо и безответственно потратить впустую такое знание в тщетной погоне за удовольствиями…

— Имеешь в виду, как твой дядя Тобиас и твой отец-герцог.

Саймон осторожно взглянул на жену.

— Да.

— Значит, ты собираешься доказать, что ты лучше их? — озадаченно спросила она. — Потому что не хочешь разочаровать деда, как это сделали его сын и зять?

— Нет, конечно! — Он с презрением посмотрел на Луизу. — Почему меня должно волновать, разочарую я покойника или нет? — Саймон фыркнул. — Я уже давным-давно его разочаровал. Дед никогда не верил, что я могу стать премьер-министром. После моей… ошибки с тобой семь лет назад, он сказал, что я «слишком подвластен» своим «страстям», чтобы когда-либо «успешно управлять страной».

Теперь Луизе всё стало понятней. И то, что она поняла, разбило ей сердце.

— Значит, ты взялся доказать ему, что он ошибался. Сначала ты управлял Индией, ни разу не поддавшись своим страстям. Но это была только подготовка к настоящему испытанию — управлению Англией. — Луиза отдышалась. — Однако по возвращении оказалось, что я никуда не исчезла, и всё ещё возбуждаю в тебе твои «страсти». И ты не можешь доказать ему, что он ошибался, пока я продолжаю так влиять на тебя, вмешиваться…

— Нет, — с трудом произнёс Саймон. — Это не имеет к нему никакого отношения.

— Ещё как имеет, — выпалила она. — Тебе надо доказать самому себе, что он был не прав на твой счет, и чтобы это сделать, ты должен устоять перед своими чувствами. Вот настоящая причина, по которой ты выпроваживаешь меня в Шропшир. Потому как знаешь, что не в силах противостоять своим «страстям», пока я рядом с тобой.

Он уставился на неё невидящим взглядом.

— Но ты сопротивляешься не только своей страсти, да? — сказала Луиза, с непролитыми слезами в горле. — Ты сражаешься с порывом заботиться… не только обо мне, но и о тюремной реформе и о всех делах, которые Сидмут и Каслри пускают по боку. Потому что заботиться — это значит чувствовать что-то, и это ужасает тебя больше всего на свете.

— Довольно, — выдавил Саймон.

— Если ты что-то чувствуешь, — безжалостно продолжала она, — рискуешь, что тебя ранят, как ранил дед своим бездушием, как ранили родители — пренебрежением, как ранила Бетси — мнимым предательством…

— Замолчи же, чёрт побери! — закричал он, схватив жену за плечи. — Ты неправа! Дело не в этом! Лишь политика…

— Дело не только в политике, — прошипела Луиза. — Разве не замечаешь? Ты думаешь, что доказываешь его неправоту, а на самом деле превращаешься в него! Становишься точной копией человека, которого ненавидишь. Пытаешься обратить свое сердце в камень, чтобы найти в себе силы исполнить их требования. — Она подняла руку и положила мужу на щеку. — И это убивает тебя, любовь моя. Компромисс за компромиссом.

На какой-то миг Луиза подумала, что, видимо, достучалась до него. Взгляд его был испуганным, потерянным, а пальцы больно впились ей в плечи.

— Ты не понимаешь, как всё происходит в политике, и тебе никогда не понять.

Его голос стал таким безучастно-далёким, словно больше не принадлежал её любимому Саймону. Это был голос великого премьер-министра Монтита. И она не сомневалась, что где-то там, в аду, тот человек торжествующе гоготал.

— Мне жаль огорчать тебя, Луиза, — отрезал Саймон, — но иного выхода нет. И мы утром отправляемся в Шропшир.

Она перевела дух и успокоилась. Луиза знала, как должна теперь поступить. Даже, если Саймону это будет ненавистно.

— Отправляйся в Шропшир, раз тебе так хочется. Но я не поеду.

Лицо его окаменело от ярости.

— Ты не уничтожишь мой шанс стать премьер-министром!

— Нет, я так не поступлю. Во-первых, бросить вызов мужу — значит нанести вред своим собственным попыткам провести реформу. Во-вторых, я люблю тебя, а значит, не разрушу твои надежды на будущее, даже если считаю, что ты ошибаешься. — Когда он вздрогнул от одного слова «люблю», сердце её упало ещё больше. — Итак, я останусь в Лондоне и буду послушной женой, если тебе так угодно.

Саймон слегка расслабился.

Но Луиза ещё не закончила.

— Меж тем, это не означает, что я оставлю свою организацию, и слова не сказав. Будет правильно, если я подготовлю их к моему уходу, лично встречусь с ними и мистером Филденом, чтобы объясниться, приму меры, чтобы другие члены заняли моё место в комитетах. Уверена, ты не откажешь мне в такой возможности.

— Луиза… — начал он, помрачнев.

— Я не буду делать это публично, не тревожься. И я не хочу проводить встречу тут. — Она не могла удержаться от резкости, что вкралась в голос. — Я не хочу, чтобы до твоих «друзей» дошли слухи о том, что ты позволил моим леди посетить твой дом. — Она оглянулась на окно кабинета, в котором уже брезжил рассвет. — Поэтому я уеду к Регине.

Эта новость застала Саймона врасплох.

— Надолго?

— Насколько потребуется. — Пока она не придумает, как жить без Саймона. Того, кто, видимо, так и не оставил прошлое позади.

— Тебе не нужно уезжать к моей сестре, — хрипло произнёс он. — Уверен, ты позаботишься о том, чтобы благоразумно удалиться из политики. Пока ты здраво себя ведешь, я бы предпочёл, чтобы ты оставалась тут.

— Ты в любом случае планировал отослать меня на несколько недель в Шропшир, поэтому какая разница, где я проведу время… — Она замолкла, так как её осенил ответ. — О да, я поняла. В Шропшире ты мог бы скрыть от меня того мужчину, которым стал. А если я остаюсь в нашем доме, ты думаешь, что можешь использовать нашу «страсть», чтобы я не видела твоего истинного лица.

Когда лицо мужа вспыхнуло от гнева, Луиза мягко добавила:

— Но я слишком сильно тебя люблю, чтобы прятаться от правды. Если я должна провести остаток своих дней, наблюдая как ты отступаешь от своих принципов, чтобы что-то доказать этому дьяволу в лице деда, мне нужно время, чтобы побыть вдалеке от тебя и подготовиться.

— Чтобы лелеять свой гнев, хочешь сказать, — выплюнул Саймон.

— Можешь уверять себя в этом, раз тебе так легче, — прошептала она. — Но единственный человек, к которому я сейчас испытываю гнев — это граф Монтит. Если бы не он, мой муж — ни капли в этом не сомневаюсь — стал бы самым великим государственным деятелем за всю историю Англии.