Наталья Майорова - Время перемен

Ознакомительный фрагмент

На исходе зимы Максимилиан и Александр привезли из Москвы в Синие Ключи Юлию фон Райхерт и ее подругу, курсистку Надю. Надя носила пушистую короткую стрижку, увеличивающую голову, накинутый на плечи плед и большие дымчатые очки. Мне она казалась похожей на слегка очеловечившуюся сову. Легко было представить себе, как лунной ночью она летает над полями и перелесками и ловит петляющих по снегу зайцев. Во всем ее облике имелось что-то хищное. Однажды я подложила ей на тарелку с орешками кусок сырого мяса, чтобы посмотреть, что будет – вдруг она его съест? Надя мясо есть не стала, но и скандала поднимать тоже – спокойно свистнула собаку и отдала кусок ей. На курсах Герье Надя училась физике и химии.

Юлия приходилась какой-то дальней родственницей обоим молодым людям. Макс называл ее кузиной. Александр не называл никак и даже не смотрел на нее напрямую, только исподлобья и наискосок, как-то странно вывернув шею. Я сразу поняла, что Юлия приходится родственницей покойной хозяйке – она была очень на нее похожа. То же пепельное облако волос вокруг высокого лба, медленно глядящие, удлиненные к вискам серые глаза, розовая свежая улыбка, едва заметная на строгом лице. Она казалась старше обоих кузенов и двигалась как будто в воде. Я сразу изготовилась ей служить. То, что Александр явно стремился к тому же, мне совершенно не мешало. Но надо было как-то сообщить ей о моей готовности. Ведь она со мной совсем не разговаривала и даже как будто меня не видела. Я пошла в оранжерею, нарвала цветков с только что расцветших азалий – от розовых до фиолетовых они составляли очень красивую гамму, – принесла их в подоле в столовую, где молодые люди обедали, и высыпала перед Юлией на стол. Несколько цветков упали в тарелку с грибным супом и плавали там вместе с грибами и кусками картошки.

Юлия отшатнулась, а я сразу выбежала вон из столовой.

Но не убежала совсем, а спряталась за дверью. Когда Максимилиан, стремительно выскочивший из-за стола, выглянул в соседнюю комнату, он меня не заметил. Я знала, что Юлия должна все правильно понять, но хотела все-таки убедиться…

– Какой кошмарный ребенок! – сказала Юлия, ложкой вылавливая из тарелки цветки и сметая их на пол вместе с теми, которые упали на стол. – Такие явные признаки дегенеративности, прямо как с картинки в медицинском учебнике… Скажите прислуге, пусть унесет тарелку. Я не буду больше есть, мало ли откуда эти цветы…

– Они из оранжереи, – сказал Максимилиан. – Я там был, азалии цветут, как в Крыму.

– Алекс, что она имела в виду? – спросила Надя. – Эти цветы для Юлии…

– Да, действительно. – Юлия зябко повела плечами. – Мне даже как-то не по себе сделалось…

– Никто не знает, что имеет в виду Люба, когда она делает то или это, – сказал Александр. – Догадаться невозможно, а она сама не может или не хочет объяснить.

– Да уж… – Юлия повела плечами еще раз, добавив к этому движение глаз. Макс вскочил и накинул ей на плечи ажурный шерстяной платок, который лежал на кресле. Алекс ожег Макса неприятным взглядом, которого тот не заметил. – Таких… такие существа, конечно, должны жить отдельно от нормальных людей… Под тщательным присмотром…

– Я беседовал с ее воспитательницей, – сказал Максимилиан. – Она утверждает, что Люба все понимает, умеет читать и писать, может быть прекрасной рассказчицей. К тому же ее совсем не боятся животные, птицы и даже гады земные…

– А вот я боюсь! – воскликнула Юлия. – Наверное, это потому, что я не гад земной, а обычная женщина…

– Однажды она напустила мне полную постель лягушек, – хихикнул Александр.

– Господи, Алекс, ну зачем ты сказал! – с упреком воскликнула Юлия. – Теперь я буду бояться подходить к кровати. И вообще… Неприятно думать, что она где-то здесь есть и явно что-то… что-то такое обо мне думает… Макс, а мы не можем теперь же уехать к твоим родителям, в Пески?

– Джуля, не дури! – хрипловато посоветовала Надя.

– Да! – почти истерично воскликнула Юлия. – Тебе хорошо говорить! Тебе она не сыпала цветов в тарелку и не смотрела своими кретинскими глазами-иголочками! У меня комната окнами в сад; как представлю, что в темноте ее ужасное бледное личико появится за стеклом… Что ей от меня надо?! Макс, уедем!

– Прекрати, Джуля! Будешь сегодня ночевать у меня, – сказала Надя. – У меня комната на втором этаже.

– Люба прекрасно лазает по деревьям. Я сам видел, – усмехнулся Макс.

– Ты что, специально меня дразнишь? – Юлия подозрительно взглянула на кузена.

– Ну разумеется, – спокойно подтвердил Максимилиан. – Потому что ты ведешь себя глупо. Это всего лишь ребенок. Больной и несчастный. Она не сделала тебе ничего дурного. Более того, мне кажется, что она хотела тебя порадовать и выразить тебе свое восхищение. Цветы – это все-таки универсальный символ…

– Я не нуждаюсь в ее восхищении! – отрезала Юлия.

Дальше я слушать не стала. И так уже все было яснее некуда.

Я оделась и убежала в парк, долго сидела на сцене разрушенного театра, смотрела на бабочек, которые, как всегда, были между жизнью и смертью. Моя мать – бабочка, но сейчас она не может мне ничего подсказать. Потом я перешла ручей и еще брела, пока не стемнело. Стало холодно и неприятно. Я нашла вывороченную ель, сгребла в кучу опавшую листву, которую ветер занес в образовавшуюся под корнями пещеру, залезла туда и свернулась в клубок. Корни свисали около моего лица, снизу, среди листьев пришли полюбопытствовать зимние мыши. Я отыскала вкусные крошки в кармане шубки и отдала им. Они благодарно шуршали в темноте. Где-то за оврагом завыл волк. Ему ответила волчица. Лес, как всегда, принимал меня. Я уснула.

Утром меня нашел Максимилиан. Он был весь мокрый, без шапки, с исцарапанным веселым лицом и погасшим факелом в руках. Он и еще тридцать человек – слуги и крестьяне из Черемошни – ходили по лесу всю ночь. Мой отец и Александр тоже были с ними. Странно, что я не слышала их криков.

– Ну что, выспалась? – спросил Максимилиан. – Пошли тогда домой. Встать можешь?

– А как вы меня нашли? – заинтересовалась я.