Лаура Кинсейл - Летящая на пламя

— Привет, — негромко произнес он, потрепав ее по пухлой щеке. — Счастлив познакомиться с вами, мисс Сен-Леже.

Она протянула ему книгу.

— Это для вас.

Шеридан взглянул на маленький томик, раскрыл его на середине и прочел по-французски несколько строк сущего вздора о каком-то «общественном договоре», в соответствии с которым будто бы, если правитель заявит гражданину, что ему следует умереть во имя интересов государства, тот непременно так и должен поступить.

Хорошенькая мысль! Шеридан от души надеялся, что общество осчастливило месье Руссо, отблагодарив его за подобные мысли и послав умирать на поле боя, где можно запросто получить пулю в живот или лишиться обеих ног при артиллерийском обстреле. Сам же Шеридан, которого посылали умирать чаще, чем это позволяли правила приличия и вежливости, — причем, постоянно во имя интересов кучки каких-то толстосумов и бюрократов — смотрел на подобную перспективу с некоторым скептицизмом.

Шеридан захлопнул книгу и взглянул на титульный лист, на котором мисс Сен-Леже аккуратным почерком что-то написала по латыни. Но поскольку он завершил свое школьное образование в возрасте десяти лет, капитан Дрейк лишь солидно нахмурился и произнес многозначительное «гм-гм», постаравшись придать своему лицу глубокомысленное выражение. Он не хотел, чтобы Олимпия раньше времени изменила о нем свое мнение, а в том, что это мнение было восторженным, Шеридан нисколько не сомневался и рассчитывал извлечь из этого обстоятельства пользу раньше, чем у мисс Сен-Леже откроются глаза.

— Благодарю вас, — сказал он, бросив на нее растроганный взгляд. — Вы мне льстите.

Губы Олимпии дрогнули, и она улыбнулась; выражение полного удовлетворения озарило ее строгое, серьезное лицо. Такой открытой выразительной улыбки Шеридан никогда прежде не видел. Ему почему-то стало неловко, и он отвел взгляд в сторону. Олимпия была похожа на неземное существо, и в то же время в ней чувствовалось странное обаяние. Шеридану на секунду стало не по себе. Он был неравнодушен к красивым женщинам и любил их, как любит всякий нормальный мужчина. Но обаяние мисс Сен-Леже было совсем другого рода и будило в душе совсем другие чувства. Эта девушка всем своим обликом — обликом человека не от мира сего — затронула в нем какие-то сокровенные, полузабытые струны — струны души, сказал бы Шеридан, если бы считал, что его душу еще хоть что-то может тронуть.

Прищурившись и полуоткинувшись на спинку дивана, Шеридан предался более привычному и приятному занятию: он стал разглядывать гостью. Ее платье модного покроя имело глубокий вырез, который заставил Шеридана убедиться в том, что Олимпия не прибегала ни к каким искусственным ухищрениям, и высокая пышная грудь досталась ей от природы. По ее плечам сбегал воротничок, сходясь у основания выреза, Открывавшего взгляду начало ложбинки на груда. Шеридан заерзал на месте и плотнее закутался в одеяло, стараясь скрыть свой интерес к гостье, а затем налил чай ей и себе. Не решаясь предпринять следующий шаг, приближающий его к заветной цели, Шеридан некоторое время смирно сидел рядышком с гостьей, словно школьник, прихлебывая чай.

Он до сих пор так и не понял, зачем она явилась. Версия с «разгневанным папашей» отпала сама собой. Скорее всего, она пришла для того, чтобы попросить у него денег в пользу Общества Обездоленных Старых Дев; если это так, то она сильно просчиталась. Шеридан искоса взглянул на мисс Сен-Леже и увидел, что она в волнении кусает нижнюю губку, собираясь, по-видимому, с духом для того, чтобы начать разговор.

Шеридан сделал еще несколько глотков, ожидая, когда же она заговорит. Поглядывая не нее, Шеридан испытывал приятное сладостное чувство покоя и умиротворения, что было вполне объяснимо после многих месяцев треволнений и вынужденного воздержания от всех мирских радостей. И он отдался этим чувствам. В этот момент Шеридан наслаждался сознанием того, что просто существует, испытывая тихую радость от ощущения холодка на своей щеке и тепла, исходящего от шерстяного одеяла, накинутого на голое тело; он чувствовал свою крепкую гибкую спину, опирающуюся на жесткий валик дивана. Военная служба научила Шеридана одной простой истине — в жизни, посреди ее безумств, так редки мгновения покоя, а потому надо уметь их ценить. Сам он искренне благодарил судьбу за подобные мгновения, относясь к ним с почти религиозным благоговением.

Наконец, мисс Сен-Леже прекратила кусать свою губку. Похоже, ей было по душе то, что в комнате царило молчание, и она задумчиво и немо — словно кошка или собака — уставилась в огонь, полыхающий в камине. Глядя на ее профиль с крепким маленьким подбородком, Шеридан почему-то подумал о присущих этому созданию прямодушии и душевной ранимости. Ей следовало бы понадежнее скрывать от посторонних глаз подобные свойства души; во всяком случае, любая другая женщина из тех, которых Шеридан встречал на своем жизненном пути, именно так и поступила бы. Кроме того, незамужние девицы, чья красота идет уже на убыль, не ведут себя столь безрассудно в присутствии мужчины, а обычно вовсю кокетничают и стараются пошире раскинуть свои сети, надеясь, что новый знакомый попадет в них. Неужели этой девице никогда прежде не приходилось обольщать мужчин?

Шеридан запутался во всех этих мыслях, обозвав себя тщеславным ублюдком. Ведь он действительно кичится своей дутой славой и тем неотразимым впечатлением, которое она всегда производит на баб. Но, с другой стороны, чего же еще хочет от него эта странная особа? Заявиться вот так, ни с того ни с сего, без приглашения, в одиночку… Конечно, сам он довольно долго плавал вдали от родных берегов, но недостаточно долго для того, чтобы за это время здесь успели бы измениться нравы и обычаи. Правила приличия все так же строги, и последствия подобного визита для этой девицы могут быть просто ужасны. И все же она явилась и вот сидит сейчас рядом с ним, сидит и молчит, не произнося ни слова, ни полслова. Если же она действительно всего лишь хотела преподнести ему увядший цветок в горшке и томик из серии подстрекательской пропагандисткой литературы, она могла бы отправить свои дары с посыльным. И ей, вне всяких сомнений, так и следовало поступить!

Наблюдая за своей молчаливой гостьей, погруженной в глубокую задумчивость, Шеридан вдруг поразился одной простой, внезапно пришедшей ему в голову мысли. Мысль была очень смутной и едва уловимой, словно легкий дымок из камина или тусклый луч света, проникший сквозь витражное окно и упавший на золотистую головку гостьи, окрасив ее в радужный цвет, или легкий запах старого табака и пыли, пропитавший всю комнату… Шеридан подумал: «А что, если она пришла просто для того, чтобы вот так посидеть в тишине и покое рядом с ним?»