Селеста Брэдли - Негодяй в моих мечтах

— Разумеется, нет. В долг! Что за глупость! — Теперь и она, разозленная, порывисто поднялась на ноги и решительно шагнула к нему. — Я надеюсь, вам не придет в голову распространять подобные слухи!

Он потряс головой, испытывая крайнее отвращение к стоявшей перед ним красавице.

— Бессердечная! Как я мог… — Он замолчал и, проведя рукой по лицу, отвернулся от нее. — Вы мне противны!

— Покиньте мой дом! — Прелестное лицо Амариллис исказилось злобной гримасой. — Забирайте свою маленькую паршивку и вон отсюда! Или мне велеть снова вас вышвырнуть, как мусор? — Ее губы искривились. — Смотреть на это было очень забавно!

Снова.

Прошлое и настоящее слились, столкнулись в голове Джека, Он так долго грезил о ней! Но стоявшая перед ним женщина была гадкой, эгоистичной оболочкой, лишь внешне похожей на девушку, которую он любил. С единственным безмолвным стоном прошлое ускользнуло прочь, навсегда уничтоженное настоящим, женщиной, чья жестокость сверкала из глубины ее небесно-голубых глаз…

Казалось, она поняла, что достигла предела его взрывного темперамента, отточенного на полях сражений.

Тряхнув головкой, она попыталась вернуть на лицо выражение царственной скуки.

— К вашему сведению, лорд Джек, мы с вами никогда небыли любовниками. Своей дерзостью вы нарушаете покой моего траура. Думаю, что вам давно пора удалиться.

Траура? Ее черное платье… Джек с трудом глотнул, старательно подавляя свою ярость. Кажется, существовали вежливые слова, которые следовало произносить в подобных ситуациях?

— Ваш муж? Она картинно закатила глаза:

— Как бы мне этого хотелось. Но нет, умер мой отец. Из-за сердца. Восемь недель назад.

И Джека окатила очередная волна нового, непривычного гнева. Он сделал шаг назад. Ее отрицание было полным. Изливать на нее свою ярость было бессмысленным. Это ни к чему не приведет. Он поклонился.

— Мои сожаления, — сухо произнес он. Ни ему, ни Мелоди больше нечего было делать здесь. — Я ухожу. Передайте мои соболезнования вашим матушке и сестре. Амариллис снова шлепнулась на диван и взяла новую шоколадку.

— Мама умерла год назад. А Лорел папу все равно не любила.

Джек повернулся и медленно вышел из комнаты. Амариллис совсем не походила на девушку, которую он когда-то любил. И хотя она была омерзительно злой и сварливой, ее удивление казалось искренним. Она и вправду понятия не имела, о чем он говорит!

В холле Мелоди подняла на него свои синие, как у Амариллис, глаза и тревожно заморгала.

Неужели Амариллис позабыла ту ночь?

Ту ночь… единственную за все прошедшие годы, которую он считал по-настоящему человечной… единственную, когда мир перестал быть серым, холодным и мрачным.

Та ночь, которая, выходит, как бы и не существовала. Потому что ему нечем было подтвердить, что она была. Даже его воспоминания теперь стали подозрительными, они были отравлены ехидной злобой Амариллис. Он помнил придуманную девушку, он нарисовал ее своим воображением и жаждой тепла.

Амариллис посмотрела на Мелоди как на какое-то неприятное существо, которое в любую минуту бросится на нее и грязными лапками испачкает модное платье.

Нет, Амариллис не была матерью.

А это означало, что Джек не был отцом. Мелоди не последствие того волшебного свидания. Мелоди просто подкидыш, безымянный ребенок, с загадочной запиской на пальтишке оставленный на пороге клуба джентльменов.

Погруженный в вихрь этих мыслей, Джек, держа Мелоди за маленькую ручку, повел ее по коридору к входным дверям.

По пути они, не обращая внимания, миновали женщину в темном платье. При виде Джека она уронила книжку, которую держала в руках. Он автоматически нагнулся, поднял ее и вернул женщине:

— Простите, мадам.

Мелоди, помахала ей рукой, по-детски сжимая и разжимая пухлые пальчики.

Как сможет он объяснить Эйдану и Колину, что маленькая девочка, которую все они так горячо полюбили, не имела к ним никакого отношения?

Одетая в черное траурное платье мисс Лорел Кларк — в трауре по родителям, которых давно научилась презирать! — так никогда и не бывшая замужем, потому что этого ей никогда не предлагали, стояла в коридоре дома своей богатой сестры и смотрела, как уходят из этого дома мужчина и ребенок. Ее дрожащие руки вцепились в книжку так, что от напряжения побелели пальцы.

Мир вокруг закружился, повернулся вокруг своей оси, остановился, выпрямился, стал совершенно иным.

Воспоминания. Страх. Боль. И наконец, слабый яростный плач.

Повитуха, которая не смотрела ей в глаза. «Родилась мертвой. Бедная малышка. Так случается».

Лорел думала, что тоже умрет, но выжила. По правде говоря, это была полужизнь, потому что сердце ее было разбито предательством Джека Редгрейва и жестокостью собственной семьи, но ничто не могло сравниться со смертью ее ребенка.

А теперь мужчина остановился в дверях, мужчина, который не должен был здесь оказаться, который только что прошел мимо нее, как мимо пустого места. В открытых дверях он опустился перед ребенком на колени.

— Кажется, идет дождь, — тихо произнес он. — Ты застегнулась? — Он выпрямился и протянул малышке руку: — Пошли, Мелоди.

Синие глаза.

Мелоди. Мертворожденная.

— Я же слышала ее плач. — Слова соскользнули с онемевших губ Лорел, словно шепот, словно выкрик отчаявшегося пленника.

Она слышала этот плач. Она верила в этот плач. И поэтому тогда дала имя ребенку, несмотря на все доводы и возражения.

Мелоди!

Глава 2

Едва придя в себя, Лорел бегом последовала за его светлостью и маленькой девочкой. Но экипаж с гербом Стриклендов достиг середины аллеи еще до того, как ноги Лорел коснулись дорожного гравия. Она застыла на месте, прижав руку к заколовшему боку. Сердце безумно стучало не только от изнеможения, но и от муки, вызванной отъездом Мелоди. С каждым поворотом колес отлично подобранная пара вороных коней резвым галопом все дальше уносила ее дитя.

Она жива! Радость пузырьками шампанского вскипела в крови.

Он ее забрал! Ярость настигла и захватила жарким треском лесного пожара.

Джек скомпрометировал Лорел и бросил ее, украл ребенка и заставил все эти годы оплакивать их обоих!

О, эта ужасная потеря! Океаны слез… месяцы и годы щемящей пустоты… постепенное мучительное осознание того, что она одинока на этом свете и никогда никого больше не полюбит… что дальнейшая жизнь до конца останется таким же бессмысленным прозябанием…

А все это время этот трижды проклятый ублюдок держал у себя Мелоди!

Мелоди жива!

Ярость жгла.