Барбара Картленд - Цветы пустыни

— Арабский несколько сложнее, чем прочие, — заметил Бертон.

— А если я все же не смогу овладеть им в совершенстве, — продолжал маркиз, словно не слыша, — я попробую отправиться туда в сопровождении кого-то, кому я могу доверять, а сам притворюсь глухонемым. Может быть, и обойдется.

Бертон опять рассмеялся.

— Может, да, а может, и нет, — сказал он. — Однако я восхищен вашей твердостью духа и воображением. Дайте мне подумать…

Бертон положил руку на лоб, словно хотел получше сосредоточиться. Наконец он сказал:

— У меня есть предложение, и я надеюсь, что вы найдете его разумным. Забудьте на время о Мекке и отправляйтесь сначала на юг Аравии.

Маркиз внимательно слушал, и Бертон продолжал:

— Пройдите Аден, но не останавливайтесь там, а бросьте якорь в Кане — это порт приблизительно в трехстах километрах к востоку. — Бертон помолчал. — Первоначально Капа была построена для кораблей, перевозящих ладан. Один греческий автор называл его «духами богов». — Ом улыбнулся. — Во всем дохристианском мире на него был бешеный спрос.

Маркиз не совсем понимал, какое это имеет отношение к нему, а Бертон продолжал:

— В Кане вы найдете человека, который предоставит вам проводника, верблюда и, что самое важное, поможет вам изменить внешность.

Маркиз затаил дыхание. Это в точности соответствовало его желаниям.

— Имя этого человека, — говорил тем временем Бертон, — Селим Махана, и если вы скажете ему, что это я послал вас, он сделает все, что в его силах, чтобы помочь вам.

— Я вам весьма благодарен.

— Путь от Каны до Мекки неблизок, — предупредил Бертон маркиза. — Но мне кажется, что для вас безопаснее подойти к священному городу с юга, чем с севера, как Делают все.

Он помолчал и выразительно добавил:

— Но какой бы путь вы ни избрали, все равно это очень опасная и, с моей точки зрения, безрассудная затея. В то же время, если вы преуспеете, то обогатите свою душу впечатлениями, которых вы больше нигде не встретите.

— Именно эту цель я и преследую, — невозмутимо сказал маркиз. — За исключением, разумеется, пари.

— Тогда да пребудет с вами милость Аллаха, — сказал Бертон. — Но должен предупредить вас, что если вы потерпите неудачу, вас ждут ужасные пытки. Вы будете умирать долго и очень мучительно!

Маркиз ничего не ответил, и Бертон поднялся на ноги.

— У меня в номере есть одна вещь, и я хотел бы дать ее вам, — сказал он и вышел.

Маркиз остался сидеть, размышляя над тем, что услышал от Бертона.

Несомненно, ему выпала большая удача.

Он заручился помощью человека, который был известен как один из самых выдающихся исследователей Аравии в мире.

И без предупреждения Бертона маркиз понимал, что у него мало надежды попасть в Мекку и остаться в живых.

Как любой человек на его месте, он не мог не спросить себя — действительно ли стоит ли идти на такой риск.

Потом маркиз подумал, что он дал слово и, значит, должен его сдержать.

Вернуться в Англию, признав свою трусость, было бы во сто крат хуже, чем погибнуть от рук фанатиков-мусульман.

— Черт побери, я сделаю то, что задумал! — воскликнул он.

В эту минуту открылась дверь. Ричард Бертон вернулся.

Маркиз мог только гадать, что собирается подарить ему Бертон.

Но он никак не предполагал, что тот протянет ему небольшую книгу.

— Это ваша? — спросил он, прежде чем Бертон успел что-то сказать.

— Нет, она написана человеком, которым я восхищаюсь и дружбой с которым горжусь — профессором Эдмундом Тевином.

Маркиз молчал, ожидая продолжения, и Бертон сказал:

— Вероятно, вы удивлены, что я рассказываю вам о торговле миррой и ладаном в незапамятные времена, но место, куда вы направитесь, находится на пути, которым караваны шли из Омана через Аравию. Они проходили как раз мимо Мекки.

Маркиз все понял и продолжил за Бертона:

— Потом они достигали Петры, откуда драгоценный груз отправлялся в Египет, Рим и Грецию. И, вероятно, в наше время этим путем тоже пользуются, не так ли? Другими словами, вы хотите, чтобы я отправился с караваном под видом купца.

Бертон кивнул.

— Безопаснее всего было бы ехать с собственным караваном. Однако у Селима могут быть другие идеи, и я советую вам поступить так, как предложит он.

— Я могу только от всего сердца поблагодарить вас, — сказал маркиз.

— Надеюсь лишь, что я не ошибаюсь, считая, что это будет самый безопасный путь, — ответил Бертон. — Впрочем, я никогда не стану отговаривать человека, который желает повидать мир! Ничто не приносит такого удовлетворения, как достижение цели, особенно если все уверены, что вы потерпите неудачу.

Маркиз рассмеялся.

— Вполне могу вас понять и чувствую, что в эту минуту у вас в голове уже зреет план новой экспедиции.

Бертон сел и протянул маркизу пустой бокал, чтобы тот его наполнил.

— Я абсолютно убежден, — сказал он, — что золото в изобилии можно найти в Хадрамауте.

— Тогда пью за ваш успех, — сказал маркиз.

— А я за ваш! — откликнулся Бертон. — Наши судьбы в руках Аллаха!

С этими словами он поднял, свай бокал, Медина ехала к побережью, и горячий ветер обжигал ей кожу.

Солнце палило нещадно. Не проехав и десяти миль, Медина уже изнемогала от зноя.

Хотя дромадер бежал быстро, она чувствовала, что все равно не успеет до темноты добраться до Каны, и подумала, что разумнее было бы ехать помедленнее.

А лучше всего было бы остаться с караваном.

Но мысль о могиле, оставшейся на холме над Марибом, гнала ее вперед.

Прежде чем остаться один на один со своим будущим, она хотела рассказать Селиму о том, что случилось.

Поэтому, увидев черный вулканический выступ, который арабы окрестили Хизн Аль-Гураб — «Крепость Воронов», — она испытала огромное облегчение.

Теперь до цели оставалось чуть больше мили.

Дромадер несся по пескам с бешеной скоростью; арабы никогда не заставляли верблюдов так мчаться.

Этим вечером Медина не представляла себе, как часто бывало, Кану в те дни, когда этот город был крупным портом, одним из центров торговли благовониями.

Ее отец рассказывал ей, что в середине второго века нашей эры южная Аравия отправляла в Грецию и Рим более трех тысяч тонн ладана ежегодно.

Несколькими тысячелетиями раньше египтяне использовали «духи богов», как они называли его в своих религиозных церемониях.

Еще отец говорил Медине, что «отец истории» Геродот писал в 450 году до н.э.:

— Вся страна благоухает аравийскими притираниями, и этот аромат вдыхать удивительно приятно.

Теперь от былого величия Каны не осталось и следа.

Во времена средневековья сонный городок дальше по побережью отнял у нее славу главного порта Хадрамаута.