Пенелопа Томас - Тайна

Миссис Пендавс подтвердила, что письмо пришло неделю назад и было отдано Его Высочеству вместе с другой корреспонденцией. Несмотря на раздраженный тон хозяина, ее голос звучал спокойно.

Лорд Вульфберн усмехнулся, пожав плечами.

— Получается, что во всем виноват я. В последнее время я не уделял должного внимания переписке. Мне все надоело, а скучные письма выводят меня из равновесия. Пройдемте в кабинет и решим, что же нам с Вами делать, не оставаться же в прихожей.

Он повернулся и пошел вглубь коридора не оглядываясь. Я пошла за ним, ибо другого выхода у меня не было, хотя я еще окончательно не решила, что не вернусь в Лондон.

Дружеская улыбка миссис Пендавс, явно одобрявшей мое поведение, подбодрила меня.

Лорд Вульфберн провел меня в небольшую комнату — кабинет, казавшуюся еще меньше из-за задернутых массивных штор и неярко горевшей лампы. Его письменный стол был завален бумагами, перьями, пресс-папье. Посередине этой кучи валялась опрокинутая бутылка из-под бренди. Часть писем лежала невскрытой, другие были скомканы и находились тут же.

Послышалось рычание, две огромные овчарки с густой длинной шерстью подняли головы и оскалились на меня, но по знаку хозяина успокоились, положили головы на лапы и остались лежать у камина, продолжая внимательно наблюдать за каждым моим движением. Хотя я всегда любила собак, к этим я бы не осмелилась приблизиться.

Лорд Вульфберн скинул с дивана кипу газет и жестом предложил мне сесть. Сам он занял место в кресле за письменным столом, положив ноги прямо на бумаги. Подняв ближайшую к локтю пачку писем, он перебрал их, но не нашел того, что искал, и принялся за следующую, затем еще за одну. Из третьей кипы он вытащил конверт и вскрыл его, предварительно с любопытством изучив почерк на конверте.

— Посмотрим, что пишет дражайшая вдова. — Он пробежал глазами страницу, а потом процитировал: «Она хорошо воспитана и образована, давала уроки моей дорогой Анабел почти два года. Ей нельзя отказать в уме и интеллигентности, но полностью доверять ей я бы не советовала. Низкое происхождение не дает ей возможности хорошо устроиться в другом месте, но я бы не хотела, чтобы страдала Кларисса». Боже, жениться на такой дуре! Бедный мой брат! — воскликнул он, заметив, очевидно, как густо я покраснела. — Если бы она знала правду…

Он откинулся назад и внезапно разразился хохотом, который тут же оборвался. Он испытующе разглядывал мое залитое краской лицо.

— Что, — спросил он, — Вы одобряете эту чушь?

— Нет, не одобряю, даже решительно не согласна.

— Но Вас задела ее неделикатность, я же вижу. Забудьте, не обращайте внимания. Хорошее воспитание требует не оспаривать глупца, но Вы и не должны принимать слова этой невежи так близко к сердцу. Я легко мог бы устроить Вас у кого-нибудь из знакомых и даже не стал бы что-то скрывать.

Я не ожидала такой доброты по отношению ко мне, и это было очень приятно и вселяло надежду. Однако Тристан Вульфберн все еще был настроен отправить меня из Вульфбернхолла. Но это требовало времени.

— Ну что же, если такова Ваша воля, я согласна, — сказала я, стараясь казаться послушной. — А пока Вы будете подыскивать мне место, я буду заниматься с Вашей дочерью и обучать ее тому, что в моих силах.

— Вы очень хорошо притворяетесь, мисс Лейн. Но Вам придется уехать в Лондон завтра же и ждать там, пока я с Вами не свяжусь.

— А как же девочка? Ведь у нее нет гувернантки в данное время, не так ли?

— Совершенно верно. Но я решил больше не связываться с гувернантками, а ее воспитание поручить дочери местного священника. Мисс Уорели сможет возвращаться вечером домой, остальную часть дня о Клариссе позаботится миссис Пендавс.

— Мне показалось, что у миссис Пендавс достаточно других забот. Нельзя требовать, чтобы она выполняла одновременно несколько обязанностей.

— Почему же нельзя? — он вопросительно поднял брови. — В любом случае это не должно Вас беспокоить. Но Ваше присутствие в доме может оказаться неудобным.

— Три недели назад Вы, однако, думали иначе!

— Три недели назад я выпил слишком много бренди и был не в состоянии обдумать свое решение. Я только помнил все время маленького ребенка, который смог стойко перенести заточение в старом темном подвале и не закатил истерику, что сделало бы большинство девочек на ее месте, во всяком случае те, с которыми мне приходилось быть знакомым.

Так вот что его толкнуло на предложение! Казалось невероятным, что та короткая встреча через столько лет явилась причиной моего пребывания в этом доме. Но я была не из тех, кто упускает шанс, как бы мал он ни казался.

— Тогда что же заставило Вас изменить мнение? У Вас не было причин полагать, что я сильно изменилась с тех пор.

— Я просто понял, что Вы еще слишком молоды, Вам сейчас не больше восемнадцати. Слишком мало, чтобы подвергать Вас трудностям жизни в Вульфбернхолле и заставлять терпеть неделикатное обращение его хозяина.

— Семнадцать, — поправила я и была удостоена такого взгляда, что не решилась продолжать.

Он смотрел на меня, казалось, это длится вечность. Как всегда со мной бывало в подобных случаях, я гордо подняла голову и ответила ему вызывающим взглядом, стараясь, чтобы он понял мой упрек, который я не в силах была выразить словами. Этот безмолвный поединок стоил обоим больших усилий и нервного напряжения. Наконец, плечи его опустились, и он весь как-то обмяк в кресле.

— И все же я не рискну снова подвергать Клариссу разочарованию. Вы должны уехать, прежде чем она Вас увидит.

— Вы опять опоздали. Мы уже познакомились и даже имели беседу. Не думаю, что преувеличу факты, если заверю Вас, что Клариссе я понравилась, — добавила я, намереваясь обеспечить тылы.

Он смачно выругался, потом сообразил, что находится в обществе дамы.

— Не ждите от меня большой учтивости, мисс Лейн. С этим искусством высшего света я давно покончил.

— Если Ваши слова означают, что Вы извиняетесь за грубость, то считайте, что я Вас простила.

— Извинение… Боже Праведный! Я никогда ни перед кем не извинялся, тем более перед такой соплячкой, у которой хватило наглости уже дважды отчитать меня в моем собственном доме в течение одного часа.

— Тогда я не буду больше упрекать Вас за неучтивость, потому что понимаю, что прожив много лет в одиночестве в этой глуши, Вы усвоили привычку говорить, не подумав.

— Это уже третий выговор, — отпарировал он. — Не имеет значения, делайте, как считаете нужным, но и я буду поступать по-своему. Сейчас нужно решить, что мы будем делать дальше.

— Могу предложить только одно решение: мне нужно остаться.

Прежде, чем он успел возразить, я добавила: