Аманда Маккейб - Укрощение повесы

Ознакомительный фрагмент

— Ш-ш-ш, — прошептал он. — Давайте выйдем ненадолго в сад, там они нас не увидят.

— В сад? — растерянно переспросила Анна.

Оказаться с ним наедине, в темноте ночи, в полном уединении? Это, конечно... соблазнительно.

Даже слишком соблазнительно. Кто знает, на что она окажется способна. Рядом с ним невозможно за себя ручаться.

Но он протянул ей руку, и она приняла ее.

— Сегодня такая красивая луна, моя Диана, — произнес он. — И мне что-то не хочется веселиться в компании.

Анна кивнула. Они прошли на цыпочках по коридору и вышли в ночную тьму. Как только они оказались снаружи, хриплые вопли — признаки кутежа — сразу превратились в далекий гул.

В саду, что располагался между домом и темным театром, стояла тишина и было полно теней, луну постоянно заслоняли проплывающие облака. Высокая каменная стена не допускала в город жизненный поток Соутворка — таверны и шумные бордели, крики и вопли, кулаки и звон стали. Сейчас почему-то внезапно отдалилось все.

Анна опустилась на каменную скамью и, чуть запрокинув голову, стала смотреть на бледную серебристую луну в иссиня-черном бархате неба. Уже почти полная, она бесстрастно взирала на безумие человеческого мира.

— Как красиво, — тихо произнесла Анна. — Кажется, можно смотреть бесконечно.

— Наша жизнь слишком суматошна, чтобы помнить о таких простых радостях, — ответил Роб. Он оперся ногой о скамью и обнял себя за колено — совсем рядом с ней, но все же не прикасаясь.

— У вас очень занимательная жизнь, да? — спросила она и сильнее вжалась в твердый холодный камень, чтобы не поддаться искушению и не прислониться к нему. — Вы пишете, играете на сцене, уворачиваетесь от настойчивых владельцев театров, встречаетесь с поклонницами и сражаетесь с их мужьями...

Роб засмеялся:

— Какого же вы обо мне отличного мнения. Я хочу, чтобы вы знали: я каждый день упорно тружусь, отрабатывая каждую монету, которую получаю. И если после окончания работы я хочу поразвлечься... что ж, жизнь слишком коротка, чтобы не искать удовольствий.

Анна с улыбкой посмотрела на него. Он преуспел в поисках удовольствий и, казалось, вкушал до последней капли все, что находилось в бурном океане жизни. Интересно, каково это — хоть на мгновение пуститься в свободное плавание, забыть об обязанностях и просто...

Она боялась, что цена даже одного мгновения будет слишком высока. Но как же это заманчиво! Особенно когда он вот так на нее смотрел в мерцающем лунном свете.

— Наверное, временами нам нужно делать перерыв и смотреть на звезды, — сказала она. — Просто чтобы не забывать, как они сияют.

— В городе их почти не видно, — заметил Роб. Он сел рядом на скамью, чуть задев Анну плечом. Он лишь присел около нее, а она остро почувствовала его упругое, стройное тело, ощутила через одежду тепло его кожи и исходящую от него силу.

— Я нигде, кроме Лондона, не жила. Во всяком случае, долго, — сказала Анна. — И не знаю другого неба.

— В юности я жил в деревне, — произнес Роб. Его голос звучал в темноте очень тихо, словно издалека. Где-то, где она не могла его увидеть или добраться.

— Правда?

— Правда. Летними ночами я часто выскальзывал из постели и бегом спускался к реке, где были только вода, небо и прекрасная тишина. Я выходил на берег, ложился в высокую траву и, глядя на звезды, придумывал истории о других мирах и удивительных странах.

Анну восхитила эта маленькая картинка из прошлого Роба, его скрытой души. Раньше она как-то не думала, что он тоже был когда-то ребенком. Казалось, он сразу появился на свет взрослым и ступил на сцену, вооруженный стихами и шпагой.

— Ваша мать, должно быть, была в отчаянии от таких побегов, — сказала Анна.

На его губах промелькнула привычная беззаботная улыбка. И сразу исчезла.

— Совсем нет. Моя мать умерла, когда я был маленьким. Какое-то время с нами жила тетя, но ее не волновало, где и как мы проводили время, если мы не пачкали ее начищенные полы.

— Ох. Мне очень жаль.

— О чем вы сожалеете, прекрасная Анна?

— Что вы потеряли мать таким маленьким. Моя мать умерла, когда мне было три года.

Роб пристально посмотрел на нее, и Анна почувствовала, как жарко вспыхнули ее щеки. Она порадовалась тому, как в саду совсем потемнело — луна почти целиком скрылась за облаками.

— Вы ее помните? — спросил он.

Она покачала головой:

— Не слишком хорошо. Только как она пела мне колыбельные. И еще иногда мне кажется, что я помню ее прикосновение к моей щеке или запах ее духов. Отец говорит, она была очень красивой и доброй, ни одна леди с ней не сравнится. Он поэтому больше и не женился. — Анна засмеялась. — Так что я мало от нее унаследовала — ни красоты, ни доброты!

— Не могу согласиться. Во всяком случае, насчет красоты, — сказал Роб. Его привычная манера легкого флирта разрушила мимолетный момент близости.

— Я не добра?

— Доброту очень переоценивают. Живость — вот что мужчина ищет в женщине.

Анна подумала о рыдающей шлюхе в рваном платье. Она не выглядела особенно оживленной, но Анна не видела ее до ссоры. Возможно, ночью она и была такой.

Неужели все случилось только этим утром? А казалось, прошло уже много дней.

Сама того не желая, она внезапно ощутила прилив радости оттого, что он разглядел в ней живость и красоту. При этом она отлично понимала, что это всего лишь флирт — ничего не значащие слова, которые он, несомненно, уже не раз говорил женщинам. Вот только свой девичий задор она давно потеряла. Он давно уже погребен в реальном мире.

— Живость может навлечь неприятности, которых она не стоит, — серьезно сказала Анна. — К примеру, как ваше плечо?

В ответ он согнул руки, словно проверяя их на прочность. Под тонкой тканью дублета взбугрились мышцы.

— Лучше, благодарю вас. Моя сестра милосердия знала свое дело.

Анна думала, что он скажет что-то еще, объяснит, как его ранили, но он промолчал. Молчание, мягкое и тяжелое, как сама ночь, окутало их, словно покрывало. Она позволила себе немного придвинуться и даже не отстранилась, когда его рука легонько обвила ее плечи.

— Расскажите о тех мирах, что вы видели за звездами, — попросила она. — Расскажите, каково было убегать к ним.

— Убегать? — повторил он. Она чувствовала, как он смотрит на нее в темноте: внимательно, напряженно, словно хочет узнать все ее тайны. — А от чего хотите убежать вы?

«От всего», — хотелось ответить Анне. Она испытывала сильнейшее желание хоть на минуту перестать быть собой, сбежать от своей обыденной жизни, обыденной самой себя. И еще ей хотелось, чтобы он тоже перестал быть собой. Чтобы они ничего не знали друг о друге. И о мире за пределами сада.