Розалин Майлз - Девственница

В тот момент, когда я посмотрела в зал, он оглянулся на меня и рот у него растянулся в широкой улыбке. Слушая вполуха, что говорит ему собеседник, он, смеясь, приветствовал меня. Я смотрела на них двоих, пока они не обменялись словом или взглядом, значения которого я не могла разобрать. Что-то во мне замерло, и рука у меня на лице стала горячей.

Кэт, как цапля, не пропускала даже мелкой рыбешки.

— Он вам нравится, мадам, я вижу! — в восторге воскликнула она. — Вот это будет парочка, нутром чувствую! — Потом она посерьезнела, и лицо у нее стало почти печальным. — Мне бы только увидеть вас замужней, чтоб и вы узнали на супружеском ложе ту радость, что знаю я со своим Эшли, тогда, принцесса, я смогу умереть спокойно.

На следующий вечер он снова был в Большом зале, одетый в атлас не черный и не серый, но цвета тьмы и вечного мрака. Я мучилась весь день после бессонной ночи: только на рассвете удалось мне немного вздремнуть, и тут влетает Кэт, распевая любовную балладу: «В Айлингтоне девчонка жила…»

Я чуть не надавала ей по щекам.

— Кэт, — простонала я, — хватит, я тебя умоляю!

— Девушки все так говорят, мадам, — непочтительно возразила она. — Скоро вы научитесь кричать: «Еще, мой милый, еще, я тебя умоляю».

— Кэт!

Она заметила мою бледность и принялась укутывать меня в теплые одежки, так как я сошла с королевского ложа нагая и дрожащая от холода.

— Я говорю лишь об обычаях природы, которым Господь в своей доброте предписал нам следовать.

— Но только после святого таинства брака! А это невозможно!

— Вполне возможно, леди, и не позже чем через неделю.

— Бог мой, что ты хочешь этим сказать? Она внезапно помрачнела:

— Лорду Сеймуру надо только съездить ко двору, всего-то полчаса верхом, поговорить со своим братом, потом с вашим — королем, — и дело сделано.

Я знала, что она говорит про свадьбу, потому что в те времена от помолвки до свадьбы было недалеко.

— Но после смерти моего отца этого никто не разрешит, пока двор еще в трауре. Она пожала плечами:

— Тут надо только согласие короля, а тогда и разрешение епископа можно легко получить на основании вашего слабого здоровья — бледной немочи, девичьей лихорадки — чего-нибудь в таком роде…

— А что же я?..

Никогда я не видела ее такой нежной.

— Ну, и что же вы? — Она поцеловала меня. — Неужели он вам не нравится? Неужели нет?

Нравится, конечно же, нравится! Я, как в лихорадке, бредила его высоким ростом, сильными руками, блестящими глазами, его смелым загорелым лицом, его…

Я не знала этого слова и при одной только мысли краснела, но та вещь, что делает их мужчинами, впервые понравилась мне в нем.

И с ним тоже, как вы узнаете, слишком скоро.

В тот день мои занятия с Гриндалом шли туго, и ему, бедняге, пришлось призвать на помощь все свое терпение. Перед полуднем я сослалась на головную боль, чтобы не заниматься в «школе ученых девиц», — переводить Библию с греческого в компании кузины Джейн и прочих было выше моих сил (хоть я и любила переводить для собственного удовольствия). Сегодня в голове у меня была каша, и даже хуже: творог и сыворотка. Лишь одна мысль непрестанно крутилась в моем опустошенном мозгу:

«Сегодня, за ужином…»

Пришел вечер, и я увидела его. Когда я входила, он стоял и смотрел на дверь. Скольких мук мне стоил мой туалет!

Парри ворчала:

— Ну какие могут быть переодевания, когда мы в трауре, мадам! Черное — оно и есть черное!

Но теперь на мне было надето самое лучшее черное платье и с каждого уха свисали по две роскошные жемчужные капли, черные, как виноградины. Мне нет никакого дела до права королевы быть первой — я намерена произвести фурор! Мой наряд дополнял завязанный на талии пояс из жемчуга, концы которого свисали до самого пола. Прическу удалось уложить только с пятидесятого раза, моим волосам было позволено немного виться, и они мягко спускались на виски, а концы свободно свисали по спине. Парри нанесла румяна безупречного персикового цвета, с легким оттенком коралла, и надушила меня бергамотом из Падуи. Вооружившись до зубов, я была готова сразиться с дьяволом.

Что мне и предстояло сделать. Это был брат опасности, старший брат опасности — Том.

— Мое почтение, принцесса! — Огонь свечей, горевших вдоль стен, плясал в его глазах, когда он склонился передо мной в поклоне до самого пола.

Мой реверанс был исполнен в том же напыщенном стиле.

— Милорд адмирал!

Он взял мою руку и снова его нахальный указательный палец ласкал мою ладонь. На тыльной стороне его загорелой руки был виден ужасный старый шрам. Он жарко глянул мне в глаза.

— Как поживаете, леди?

По коже у меня бегали мурашки, и все внутри трепетало, но я не опустила глаз. И тут я перехватила взгляд, которым он обменялся со стоящей за моим плечом Кэт. «Вы открыли ей мои намерения? — спрашивал он. — Ей известно о моем сватовстве?»

«Да, сэр! О, да!» — отвечала ему Кэт каждой частичкой своего круглого, мягкого существа. Я затвердела на «нет».

— Говорят, вы недавно вернулись с войны, сэр? — Я старалась держаться с ним как можно холоднее. — Сражались с французами?

— Называйте их как хотите: французами, шотландцами. Всюду я нужен! — отвечал он с улыбкой. — И еще эти лохматые ирландские оборванцы, что подбираются к нашим западным воротам. Но я не могу покинуть Англию прямо сейчас: это разобьет сердца прекрасным дамам.

Боже! Он ведет себя вызывающе. Тут требовалась целомудренная отповедь, напоминание о моей добродетели, в знак того, что я не простила ему чересчур вольного обращения с моей рукой.

— Каково ваше мнение о «школе ученых дев», которую королева открыла при дворе? — Я постаралась перевести разговор на высокие материи. — Не правда ли, прекрасно придумано? Вам не кажется, что и мужчины могут там многому научиться?

— Придумано неплохо, хотя сегодня вы, по-видимому, сочли, что занятия там слишком хороши для вас, — с улыбкой нанес он ответный удар. — Но, может, вы были заняты другими делами, например судом любви, о котором вы говорили вчера вечером. Я умоляю вас позволить мне посещать заседания в качестве вашего верного слуги.

Он смотрел мне прямо в глаза.

— Моего слуги, сэр? — пренебрежительно переспросила я. — Что же тут такого? Ничтожнейший лакей может именовать себя моим слугой.

— Я буду вам служить совсем по-другому, леди. — Ошибиться в значении его слов было невозможно. Он сделал шаг в мою сторону. — Дайте мне возможность это доказать, испытайте меня!

Золотая, украшенная красной эмалью коробочка с ароматическим шариком, висевшая у него на шее, качалась прямо у меня перед глазами. От запаха мужественности и мускуса голова моя кружилась. Глаза, взгляд которых жег меня, казались знакомыми — это были… это были глаза моей матери, какими я видела их во сне, темно-коричневые, как сахарная патока, при другом освещении совсем черные, и сверкающие, сверкающие, как у голодного волка.