Жанна Монтегю - Укрощенная любовью

На пути к гостиной она почти не ощущала повсеместного присутствия лакеев в красивых черных с золотом ливреях. Они были постоянным фоном ее жизни, и она принимала их как нечто само собой разумеющееся. Молчаливые, незаметные, они облегчали жизненную стезю своих благородных хозяев, выполняя скромную, но необходимую домашнюю работу.

Когда она подошла к холлу, один из лакеев важно ей поклонился, говоря:

– Его милость желают видеть вас в библиотеке, миледи.

Все внутри у нее похолодело, но она слегка кивнула и изменила направление, храбро пытаясь убедить себя, что это не более чем естественное родительское желание увидеть свою дочь после долгого отсутствия. Она на мгновение задержалась у двери, затем постучала с уверенностью, которой отнюдь не чувствовала. Отрывистый ответ маркиза позволил ей войти.

Лорд Герберт Росситер, десятый маркиз рода Стреттонов, выглядел внушительно. Он стоял перед богато отделанным мраморным камином, повернувшись лицом к двери, и окинул Беренис изучающим взглядом, когда она переступила порог библиотеки. Как обычно, он был одет в черный бархат с простыми серебряными украшениями, резко контрастирующий с белоснежной рубашкой. В его одежде не было ничего показного, но каждая деталь свидетельствовала о совершенном покрое и безупречном вкусе. Черные шелковые рейтузы и лакированные башмаки с блестящими металлическими бляшками завершали этот наряд. Голову маркиза венчал серебристо-серый парик в старомодном стиле, с косичкой, схваченной лентой.

Суровый, аскетичный и надменный, маркиз всегда вставал рано и если не работал со счетами или не ездил верхом, то непременно находился в своей любимой библиотеке. Он не одобрял игорной лихорадки, которая в то время охватила знать, и никогда не появлялся за игорными столами или на скачках, считая такие занятия в равной степени вульгарной и безнравственной тратой времени и денег. Он требовал соответствующего поведения от прислуги и своих детей.

Беренис трусила, но держала голову высоко, приседая перед ним в реверансе:

– Добрый день, папа! Надеюсь, путешествие не слишком вас утомило.

В действительности ей хотелось, чтобы он был так изнурен, что не выходил бы из своей комнаты несколько дней, и, таким образом, не услышал бы историй о ее подвигах.

Взгляд Беренис блуждал по библиотеке, и девушка проклинала свою все ту же повышенную чувствительность, которая заставляла ее слишком хорошо осознавать, что в самом воздухе было разлито нечто, предвещавшее дурное. Комната была скромных размеров, стены почти полностью скрыты полками, на которых размещались объемистые тома в кожаных переплетах. Над каминной полкой в позолоченной раме висел портрет предыдущего маркиза – чопорного пожилого джентльмена, щеголявшего накрахмаленными брыжами в елизаветинском стиле, а чертами лица напоминавшего ее отца – тот же аристократический нос и холодные глаза, которые, казалось, вонзились в нее желчным взглядом.

Маркиз холодно кивнул, слегка покачиваясь на каблуках перед огнем, стоя со сцепленными под длинными фалдами сюртука руками. На его узком лице ясно обозначились морщины, свидетельствующие о неодобрении – морщины, которые она сейчас слишком хорошо узнавала.

– Путешествие не расстроило меня, мисс, но новости, которыми я был встречен по возвращении, очень сильно меня тревожат, – сказал он ровно.

Беренис не могла вынести упрека в его глазах, потому что любила отца и хотела заслужить его одобрение, но, казалось, единственный способ доставить ему удовольствие заключался в том, чтобы стать такой же ученой и степенной, такой же серьезной и богобоязненной, как и он сам, трудная задача для молодой девушки, обуреваемой своевольными порывами. Горячая волна бунтарского гнева поднималась в ней. Какое право он имеет обращаться с ней, словно с какой-нибудь кухонной шваброй? Она была Беренис – живое, дышащее существо, нуждающееся в уважении и любви. Перегрин это понимал, и она жаждала увидеть его, с нетерпением ожидая ночи и их тайного свидания. Если бы только он мог оказаться здесь, чтобы поддержать ее сейчас… Но это была глупая фантазия: маркиз бы презрительно усмехнулся и назвал его хлыщом.

Беренис было трудно держать себя в руках, когда внутри все кипело, но она заставила себя не спеша подойти к отцу и с беспокойством заглянуть ему в лицо. Ее красивый рот был неестественно сжат, но она вымолвила довольно мягко:

– Что это за неприятная новость, папа? Что-то связанное с вашей морской торговлей? Или, может быть, вашему архитектору не удалось найти подлинные колонны храма Афины Паллады для Стреттон Корта?

Маркиз нашел эти вопросы оскорбительно дерзкими.

– Не пытайтесь притворяться! – Его голос хлестал, как плеть. – Вы прекрасно понимаете, какой инцидент я имею в виду. Произошла дуэль между двумя известными в городе джентльменами, и вы были ее причиной. Что вы можете сказать в свою защиту.

Беренис немедленно парировала его вопрос встречным.

– Кто вам это сказал, папа? – возмутилась она, вызывающе глядя ему в лицо. Она унаследовала его сильный характер вместе с высокомерно вздернутым носом.

– Экономка! – рявкнул он, нахмурившись.

У Беренис возникло желание бежать из комнаты. Его горячий нрав был хорошо известен, и все трепетали перед этими его вспышками гнева, причиной которых была обычно чья-либо некомпетентность или нечестность – два недостатка, которые он не мог выносить.

«Я это подозревала, – гневно думала Беренис. – Эта старая любопытная болтунья не упустит случая очернить мое имя и втереться в доверие к папе». Вслух она произнесла:

– Я удивлена, что вы снизошли до того, чтобы выслушивать сплетни черни! Что еще я могу добавить, если вы предпочитаете верить ее слову, а не моему?

– Я не позволю этого, Беренис! – прогремел он, ткнув в нее пальцем. – Вы повсюду разъезжаете с Люсиндой Клейтон, этой женщиной, называющей себя актрисой, хотя всем известно, что она не более чем размалеванная ночная бабочка!

– Она мой друг! – набросилась на него Беренис. – И нас сопровождают джентльмены.

– Возможно, – отметил он мрачно. – Но вы уже связаны обязательством, и не забывайте этого!

– О да, связана обязательством брака, которого я не хочу и который был мне навязан! – крикнула она. Глаза Беренис блестели от слез, но она была слишком горда, чтобы пролить их. – О папа, неужели нельзя было предоставить право выбора мне самой?

Они спорили об этом много раз, и всегда маркиз твердо придерживался убеждения, что этот альянс должен быть заключен, отказываясь поддаться протестам девушки, которую он считал слишком молодой, чтобы разбираться в собственных желаниях. Именно так устраивались браки на протяжении столетий, и он не видел соответствующих оснований для изменения установленного правила. Маркиз расправил плечи и строго посмотрел на свое юное дитя, видя красоту дочери, ее стройную и мягкую фигуру в полном расцвете женственности, ее гордую осанку, проявляющуюся в царственном наклоне головы и твердой линии подбородка и свидетельствующую об аристократическом происхождении. Лишь в лазурных глазах светилась ранимость, которая выдавала себя – как и трепетная нежность ее губ.