Карен Хокинс - Навеки твой

К тому же Грегор очень хорош собой. Даже загадочный шрам на щеке не портит его. Одна из подруг Венеции как-то призналась, что ей хотелось бы провести пальцами по этому шраму и поцеловать его… Нелепое желание, глупость какая-то, подумала Венеция, но почему-то ее бросило в жар.

Сквозь пелену падающего на землю снега она наконец различила очертания какого-то здания. С чувством глубокого облегчения Венеция подхлестнула коня и скоро уже въезжала под каменной аркой входа во двор. Двухэтажное здание гостиницы имело вид приветливый и опрятный, за стеклами окон виднелись тюлевые занавески, из каждой трубы на крыше валил дым.

Венеция спешилась, увидев, что от конюшни к ней быстрым шагом направляется конюх и что глаза у него широко раскрыты от изумления. Не прошло и нескольких минут, как она уже стояла у жарко пылающего камина в общем зале гостиницы с чашкой горячего чая в ладонях и рассказывала свою историю владельцам гостиницы, мистеру и миссис Тредуэлл.

Венеция рада была услышать, что в гостинице есть две свободные комнаты; третью комнату для постояльцев занимали некая вдова и ее компаньонка. Едва Венеция упомянула о том, что их карета перевернулась, как мистер Тредуэлл, невысокий коренастый мужчина с веселыми искорками в глазах, собрался в дорогу и отправился на помощь, не расспрашивая о подробностях.

Миссис Тредуэлл, высокая, худая и угловатая женщина с жесткими седыми волосами, которые никак не хотели укладываться в аккуратный пучок и торчали во все стороны, затараторила о том, как замечательно, что под их скромным кровом соберется так много гостей; при этом она с пристальным вниманием разглядывала Венецию, как бы оценивая про себя стоимость ее отороченной горностаем мантильи и перчаток из оленьей замши.

– Бог мой, да вы, наверное, приехали прямиком из Лондона! На вас такие красивые вещи!

– Да, мы из Лондона. Мы…

– Мы? – переспросила хозяйка.

– Да, я и… – Венеция запнулась, в голове у нее молнией промелькнула мысль, насколько скандальным может показаться то, что она путешествует наедине с неженатым мужчиной. – Мы с братом едем к моей… к нашей бабушке.

Взор миссис Тредуэлл прояснился.

– Тогда все в порядке. Мы с мистером Тредуэллом не могли бы закрыть дверь перед кем бы то ни было, особенно в такую погоду, но никогда не помогаем беглецам.

– Разве беглецы пользуются этой дорогой? – спросила Венеция, нахмурив брови.

– Само собой, детка! Вы, конечно, слышали о Гретна-Грин? Все беглецы направляются туда по северной дороге.

– Я, конечно, слышала о Гретна-Грин, но ведь это не…

Венеция бросила взгляд на заснеженную дорогу. Покидая Лондон, они двигались в верном направлении. Но потом погода стала портиться, а Рейвенскрофт вызывал все больше подозрений. Венеция забыла о необходимости почаще выглядывать в окно и не заметила, что едут они вовсе не по той дороге, которая ведет к дому бабушки. Вполне возможно, что они свернули на северную дорогу. Незачем…

Тут в голове у нее словно что-то щелкнуло, и все встало, на свои места. Они вовсе не едут к бабушке. Они свернули на северную дорогу и едут в Гретна-Грин. Она похищена – и надо же кем? Рейвенскрофтом!

У Венеции задрожали колени. Хорошо, что за спиной у нее находилась скамья, и когда колени у Венеции подогнулись, она быстро села.

Брови у миссис Тредуэлл взлетели вверх едва не до самых волос.

– Мисс! Что с вами?

Венеция открыла рот, но не смогла произнести ни слова. Гулкие удары сердца отдавались у нее в ушах. Она ощутила внезапный приступ тошноты.

– Вы побледнели, мисс! Что с вами?

Венеция с трудом проговорила:

– Не могу понять… У меня вдруг закружилась голова.

Супруга хозяина гостиницы сочувственно причмокнула языком.

– На вас лица нет, мисс… – Миссис Тредуэлл запнулась. – Извините, я не расслышала ваше имя.

Венеция улыбнулась. Гнев вернул ей силы.

– Это я должна просить извинения. Мне следовало представиться. Я мисс… Уэст, – сообщила она с секундной запинкой. – Мне все еще холодно. Могу я попросить еще чашку чая?

– Ох, Боже мой! Я сию минуту сбегаю и поставлю чайник. Ваш брат тоже захочет выпить горячего чая, когда приедет сюда.

Венеция хотела только одного – надрать Рейвенскрофту его большие, по-дурацки оттопыренные уши, но она пробормотала вежливое согласие, и хозяйка удалилась из комнаты. Как только за ней закрылась дверь, Венеция вскочила на ноги и заметалась по комнате. Черт побери, что задумал Рейвенскрофт? Она не желает выходить замуж, и ему вряд ли удастся ее к этому принудить. Где угодно найдется куча людей, которые поспешат на помощь кричащей женщине, а она закричит, да еще как!

Даже Рейвенскрофт не может быть настолько глуп. Венецию охватила ярость. Едва со двора донесся шум, она кинулась к окну и увидела какой-то рахитичный экипаж. На переднем сиденье, закутанный так, что казался вдвое толще своего объема, восседал мистер Тредуэлл, рядом с ним колыхался Рейвенскрофт. Конюх, держа в руках поводья сильно хромающей упряжной лошади, занимал заднее сиденье, на котором лежал и багаж.

При виде Рейвенскрофта Венеция сжала кулаки. Она выбежала было в прихожую, чтобы отворить входную дверь, но миссис Тредуэлл ее опередила.

Хозяйка открыла дверь как раз в ту минуту, когда ее муж помогал Рейвенскрофту выбраться из повозки. Ноги у Рейвенскрофта подогнулись, едва он ступил на землю, но мистер Тредуэлл успел подхватить его. Будь на его месте Венеция, она бы и пальцем не шевельнула, чтобы помочь недотепе.

– Неси молодого человека сюда, – распорядилась миссис Тредуэлл, но ее муж поставил Рейвенскрофта на ноги и, поддерживая, ввел в прихожую.

Миссис Тредуэлл поспешила захлопнуть дверь, в которую врывался холодный воздух.

– Господи, молодой человек совсем замерз! – воскликнула она и придвинула поближе к камину кресло. – А что у него с головой? Боже, какая ужасная рана!

Рейвенскрофт побелел, но зубы у него так стучали, что говорить он не мог.

– Пожалуйста, не упоминайте больше о его ране, – прошептала Венеция на ухо миссис Тредуэлл. – Он уже свалился в обморок один раз по этому поводу.

– Ох, так вот он из каких, да? – также шепотом ответила хозяйка.

– Вот именно, и это еще не все.

Губы у миссис Тредуэлл дрогнули, но она лишь молча кивнула.

Все еще клацая зубами, Рейвенскрофт сгорбился у огня.

– Х-холодно, – еле выговорил он.

– Да, – стоически согласилась миссис Тредуэлл. – Никогда в жизни не видела такого холодного апреля.

Венеция заставила себя выбросить из головы чересчур живо воображаемую сцену: она сжимает пальцами обеих рук тощую шею Рейвенскрофта.