Шерри Томас - Не в силах забыть

Должно быть, Лео взял с собой минимум снаряжения и, вероятно, только одного проводника, чтобы тот показывал дорогу, ибо невозможно двигаться с такой скоростью, таща за собой вереницу кули, слуг и поваров с палатками и походными кроватями.

— Как? — выдохнула она, ничего не понимая. Но еще более важный вопрос не давал ей покоя: — Зачем? Почему вы отправились за мной?

— Почему? — переспросил Лео, явно удивленный.

— Да. Почему вы не послали Каллисту к дьяволу?

Лео фыркнул, скорее презрительно, чем насмешливо.

— О, Каллиста хорошо знает, как поймать дурака на крючок.

Наверное, их пути никогда не пересеклись бы, если бы мачеха Брайони не пригласила Лео на обед. По окончании медицинской школы в Цюрихе Брайони прошла клиническую подготовку в лондонской Королевской бесплатной больнице, а после получила место в Новой больнице для женщин, также в Лондоне. Ради удобства она жила в городском доме Аскуитов с отцом, сестрой, мачехой и сводными братьями, но почти не принимала участия ни в делах семьи, ни в светских развлечениях.

В тот вечер, когда должен был прийти Лео, она с радостью пообедала бы у себя в комнате. После тяжелого дня в больнице ей хотелось побыть одной — Брайони никогда, даже в лучшие времена, не была особенно общительной. Но без нее за столом оказалось бы тринадцать человек, поэтому она неохотно оделась и спустилась в гостиную. А потом явился Лео со своей очаровательной улыбкой. И весь вечер Брайони провела словно во сне, не ощущая времени, не сознавая, что ест или говорит, не замечая никого, кроме Лео, с его сияющими серыми глазами и прелестным изгибом губ.

С того дня Брайони постоянно искала с ним встречи. Она принимала приглашения знакомых в надежде его увидеть. Пришла на его нашумевшую лекцию о Гренландии в Королевском географическом обществе, где собралась целая толпа. Она даже осмелилась явиться в математическое общество на его доклад и просидела до конца, ловя на себе удивленные взгляды, хотя после первой же минуты перестала понимать, о чем идет речь.

Как ни странно, она и не думала добиваться его внимания — ей хотелось лишь любоваться им издали.

Так продолжалось, пока Лео ее не поцеловал.

Это произошло в доме его старшего брата, графа Уайдена. В библиотеке, пока в гостиной шел музыкальный вечер. Брайони чувствовала себя обманутой, оттого что Лео так и не появился. Она надеялась его увидеть, ведь Лео временно жил в доме Уайденов. Ей не терпелось уехать, но пришлось задержаться из-за сестры: Каллиста, в детстве не нуждавшаяся ни в чьем обществе, став взрослой, неожиданно пристрастилась к большим и шумным сборищам людей. Брайони не оставалось ничего другого, кроме как искать утешения в энциклопедии. «Incunabula. Indazoles. Indene. Index Librorum Prohibitorum…» Внезапно она почувствовала чье-то присутствие в комнате. Лео стоял, прислонившись спиной к двери.

— Мистер Марзден! — Как давно он наблюдает за ней?

— Мисс Аскуит.

Глаза его не улыбались. Странно было видеть таким серьезным того, кто всегда излучал веселье и жизнерадостность. Но вот лицо его осветилось улыбкой. Той чарующей улыбкой, которая способна была заставить слепого прозреть, и отзывалась райской музыкой в ушах глухого. В серых глазах Лео читалось нечто такое, от чего сердце Брайони отчаянно заколотилось (тревожный симптом с медицинской точки зрения).

— На вашем месте я бы не стал читать за этим столом, — предупредил Лео.

— Вот как?

— Чарли и Уилл — оба потеряли невинность на этом предмете мебели.

Ее рука взметнулась к горлу.

— Господи! — пролепетала Брайони. Ее возглас прозвучал не громче мышиного писка.

— Почему бы вам просто не уехать? — вкрадчиво поинтересовался Лео.

Брайони с радостью бежала бы, но ноги почему-то отказались ей повиноваться.

— Уверена, в этом доме моей добродетели ничто нe угрожает.

Оттолкнувшись от двери, Лео подошел к столу. Одной его сияющей счастливой улыбки было бы довольно, чтобы наполнить радостью весь мир.

— Кто-нибудь уже покушался на вашу добродетель, мисс Аскуит?

Брайони никогда не приходилось вести подобные непристойные разговоры. И все же ей не хотелось, чтобы Лео замолчал. Его слова оказывали на нее странное, дурманящее действие, словно отменный ликер с самым лучшим шоколадом.

— Никого не интересует мое целомудрие. И охотиться за ним нет желающих.

— Не может быть.

— И все же это правда.

— Ладно, если вы настаиваете. Впрочем, и с непорочной женщиной можно немало нагрешить.

Господь милосердный! Брайони с трудом сглотнула подступивший к горлу ком.

— Не сомневаюсь. И все же уверяю вас, сэр, мои грехи, какими бы они ни были, не имеют ничего общего со сладострастием.

— Не могу сказать того же о себе, — прошептал Лео. — Мои прегрешения, возможно, и отличаются от ваших, но все они тоже плотского свойства.

— Вас это, должно быть… забавляет.

Лео подошел ближе и уселся в соседнее кресло.

— Хочу признаться, мисс Аскуит, я испытываю жгучее желание восстановить справедливость и уделить вам внимание, недоданное мужской половиной человечества.

— Я… уверена, что мужская половина человечества ничего мне не должна.

Лео наклонился вперед, положив руку на подлокотник кресла.

— Категорически с вами не согласен.

Брайони вжалась в спинку кресла.

— И как вы собираетесь исправить дело?

— Разумеется, занявшись с вами любовью. Обстоятельно, вдумчиво, не зная усталости.

Брайони показалось, что тело расплавилось и вот-вот стечет под стол.

— Прямо здесь?! — Ее дрожащий испуганный голос сорвался на тоненький писк.

— Разве я не предупреждал вас об этом столе? Вам следовало бежать, когда еще была возможность. А теперь слишком поздно.

Лео прошептал эти слова, почти касаясь губами ее губ. Сердце Брайони загрохотало, как незакрытый ставень под порывами грозового ветра. Далеко в гостиной грянули вступительные аккорды Пятой симфонии Бетховена — излишне амбициозному исполнителю явно недоставало таланта. Именно тогда, в тихом уголке библиотеки, Брайони вдруг впервые поняла, что так привлекало ее в Лео, что она желала найти в нем. Эту близость, эту дерзкую разрушительную силу, способную смести любые барьеры, пошатнуть любые устои.

И тут Лео рассмеялся, задорно и весело, словно долго изображал серьезность и наконец не выдержал.

— Простите меня. Вы были так похожи на прилежную ученицу, занятую зубрежкой, что, увидев вас, я просто не смог удержаться.

Сердце Брайони успело отсчитать не меньше десяти ударов, прежде чем она поняла, что Лео ее поддразнивает и все его слова ничего не значат.