Кристина Додд - Непокорная невеста

— А где нож?

Мужчина забрал у нее хлеб, быстро ответив:

— Нет уж, нож останется у меня.

Она вспомнила, как вчера пыталась проломить ему голову, и, смутившись, принялась расставлять тарелки, а мужчина тем временем нарезал хлеб и нанизал ломти на ветку.

Держа ветку над пламенем, он сказал:

— Ни ваш отец, ни ваш муж не обладали такой властью. Генрих способен многое создать и многое разрушить. Еще чуть-чуть, и Генрих мог бы объединить все свои владения в единое государство. Представляете? Все земли, доставшиеся ему от отца, матери и жены. А что делает Генрих? Он заводит любовницу и портит отношения с королевой, с гордой Элинор. А ведь она ради него развелась с королем Французским.

— Любовь… многое изменяет. Изменяется она и сама. Проходит время, и она под влиянием обстоятельств ослабевает.

Джулиана считала себя женщиной опытной, хорошо разбирающейся в вопросах любви. Чтобы не смотреть на собеседника, она сделала вид, что очень увлечена помешиванием.

— Любовь? Я не знаю, была ли меж ними любовь. Но страсть определенно была, во всяком случае, со стороны Элинор. Она была замужем за Людовиком, а он со своим богоугодием пренебрегал супружескими обязанностями. Поэтому, когда Элинор увидела молодого, мужественного Генриха…

— А королева старше, чем король?

— Да, и потому его поведение выглядит особенно некрасиво.

— С этим согласится любая женщина, — кивнула Джулиана.

— И любой мужчина тоже, — рявкнул он. В свете пламени его лицо казалось несказанно прекрасным и словно источало некую волшебную силу. Как уверенно, даже надменно он держится, подумала Джулиана. Этот человек явно из породы господ. Поймав ее взгляд, он вопросительно приподнял брови, и она поспешно сказала:

— Каша готова.

Джулиана разложила еду по тарелкам, взяла кусок поджаристого хлеба и села на постель.

— Говорят, что у короля всегда были связи на стороне, — сказала она, чтобы проверить, насколько он сведущ в делах королевской семьи. — Генрих никогда не слыл верным супругом.

— Верным супругом? Ха!

Джулиана, зажмурившись от удовольствия, отправляла в рот кашу ложку за ложкой, а когда открыла глаза, то увидела, что мужчина на нее смотрит. На его губах играла странная полуулыбка. То ли он потешался над ее хорошим аппетитом, то ли над неверностью Генриха. В сердце Джулианы вновь шевельнулось подозрение. А вдруг перед ней все-таки князь тьмы? Что, если она обрекла себя на вечное проклятье, разделив с ним трапезу? Мужчина отбросил с плеч длинные волосы, и она вновь увидела в его ухе серьгу.

Это была странная, массивная серьга из грубо кованного золота. Должно быть, проделать такую дырищу в ухе — процедура не из приятных. Зачем он таскает на себе это нелепое украшение?

Чтобы заполнить паузу, Джулиана сказала:

— Еще мне рассказывали, что дворяне прячут от короля своих жен и дочерей.

— Разве что хотят услужить королю. Но эта девица, Розамунда, — другое дело. Генрих гордится ею, она всегда сопровождает его в поездках.

Джулиана размышляла, имеет ли смысл поделиться с ним сплетнями, которые сообщил ей странствующий менестрель. Однако искушение было слишком велико.

— Говорят, что осенью королева Элинор заехала в Вудсток и наткнулась там на Розамунду.

— В Вудстоке? — Мужчина отложил ложку. — В любимой резиденции королевы?

— Так мне рассказывали.

— Неужели Генрих думает, что Элинор смирится с таким унижением? Ведь она не только королева Английская и королева Французская, но еще и графиня Пуату и Аквитанская. Ее владения — это добрая половина земель Генриха.

Джулиана доскребла остатки каши.

— А что она за женщина?

— Восхитительная женщина, — улыбнулся незнакомец. — Элинор не из тех королев, которых используют в качестве ширмы. Она прекрасно разбирается во французской и английской политике. Без ее помощи Генриху ни за что не удалось бы добиться таких успехов.

С этими словами мужчина подложил Джулиане еще каши из котелка.

— Но ведь она, с вашей точки зрения, принадлежит к презренному женскому полу. Мужчина пожал плечами:

— Она заткнет за пояс любого представителя сильного пола. Элинор родила Генриху семерых детей — из них трех здоровых мальчиков, а к Рождеству должна родить снова.

Джулиана была полна сочувствия к несчастной королеве.

— Так она беременна?

— Да, и король настаивает на том, что родить ребенка она должна на английской земле.

— Так, может быть, его величество не понимает, до какой степени оскорбительны королеве его амуры с Розамундой?

— Прекрасно понимает, уж можете в этом не сомневаться. Но Генрих озабочен не столько отношениями с супругой, сколько усилением своей власти. Рождество он намерен встретить в Пуатье, родном городе королевы. Хочет представить своего старшего сына Генриха местным сеньорам. А между тем Элинор намеревалась завещать земли в Пуату и Аквитании своему второму сыну, Ричарду. Так нет же, король непременно хочет настоять на своем. — Мужчина сердито отставил тарелку. — Наш сюзерен — блестящий политик, ничего не скажешь.

Он произнес эти слова таким тоном, что Джулиана недоуменно нахмурилась:

— Неужели жители Пуату могут отказаться признать в принце Генрихе своего властелина?

— Жители Пуату вероломны и непостоянны. Стоит Генриху покинуть их земли, как тут же начинается мятеж. Если королева вернется в родные края и обратится к своим подданным за помощью…

— Они с готовностью взбунтуются, — закончила за него Джулиана. — И начнется междуусобица. Значит, я правильно делаю, что укрепляю свой замок.

Мужчина с интересом спросил:

— Укрепляете замок? Каким же образом?

Сказать ему или нет? На него наверняка произведет впечатление ее предусмотрительность. А вдруг, наоборот, он решит, что замок пока укреплен недостаточно, и захочет этим воспользоваться?

— Я решила достроить внешнюю стену, — осторожно сказала Джулиана.

Мужчина наклонился вперед, в глазах его зажегся неподдельный интерес:

— А что, внешняя стена обветшала?

— Мне рассказывали, что крестоносцы почерпнули на Востоке немало новшеств в искусстве строительства крепостей, вот я и решила перестроить свой замок.

Мужчина с довольным видом кивнул:

— Это правильно. Я могу вам помочь. Я хорошо разбираюсь в замках.

— Вот как?

Незнакомец подошел к двери, сгреб снег в кучу. Сделав из нее некое подобие холма, он продолжил:

— Вот гора, на которой стоит ваш замок, — тут он провел с трех сторон на полу волнистую линию. — Вот река, защищающая вас отсюда, отсюда и отсюда. На самой вершине — донжон[1]. В донжоне — рыцарский зал, кладовые и, должно быть, колодец — ведь река близко.