Дина Лампитт - Замок Саттон

— Итак, король Франциск один?

— Он здесь с королем Наварры и другими знатными людьми, но без особ женского пола.

— И это сильно задело миледи?

Фрэнсис рассмеялся.

— Клянусь Богом, нет. Она настолько сильна, что я сомневаюсь, может ли что-либо встревожить ее.

Захарий подумал: «Как плохо ты знаешь ее: ты живешь с ней бок о бок, каждый день видишь ее, когда бываешь при дворе, и тем не менее не имеешь понятия, что происходит перед твоими глазами. Один смешок, хлопок руками — и ты введен в заблуждение».

Однако вслух он уклончиво сказал:

— Но женщины всегда скрытны и загадочны.

Фрэнсис улыбнулся и спросил:

— Как поживает ваша жена?

— Она растит ребенка. И опять ходит с животом, похожим… — Тут Захарий поискал слово. — …На бутон розы.

Эта фраза напомнила Фрэнсису о неприятном, он глубоко вздохнул и сказал:

— Как бы я хотел, чтобы и моя Роза расцвела так же.

— Я уверен, что скоро так и случится, — сказал Захарий, — но я на всякий случай загляну в древние карты ради вас перед тем, как уеду из Кале. Я всегда хотел сделать это.

К его удивлению, Фрэнсис спросил:

— Почему? Почему именно для меня? Это из-за поместья Саттон?

Захарий заколебался и этим мгновенно выдал себя.

— Оно проклято, не так ли? — продолжал Фрэнсис. Он дотронулся рукой до амулетов, которые носил под рубашкой.

— Да, да, — ответил Захарий, отворачивая голову. — Это — зловещая земля.

— И ничего нельзя сделать?

— Когда моя маленькая помощница — моя дочь — станет постарше, мы попытаемся изгнать злых духов.

— Ваша дочь?

— Да. Она — великий чародей. Я не смею сказать больше ничего и умоляю вас держать язык за зубами, иначе ее объявят ведьмой. — Казалось, это слово вырвалось у него помимо воли. — Но она — всего лишь двухлетний ребенок, — продолжал Захарий. — Ее тело еще не может выдержать такой бешеной атаки. Я должен дождаться, когда луна начнет свой таинственный цикл внутри нее. Тогда ее власть станет наивысшей.

Фрэнсис таращил на него глаза.

— Но, может быть, пройдет еще лет десять, а то и больше.

— Да. Но слушайте меня — никогда не снимайте с себя амулет моей матери и заговоренный камень Жиля. Они имеют громадную силу.

— Разве я в опасности?

— Они защитят вас до тех пор, пока Сапфира наберет силу. А теперь больше не волнуйтесь. Будет сделано все, чтобы противостоять проклятию. Думайте о ребенке, который должен появиться. Это лучше.

И Захарий подошел к маленькому деревянному сундучку, который не выпускал из рук во время любых странствий, открыл его, вынул две бутылочки с жидкостью, которую он приготовил маркизе.

— Что это?

— Я это дал вашей сестре, леди Деннис, и разве она не родила сына?

В изумлении Фрэнсис покачал головой:

— Доктор Захарий, вы — всемогущий!

Знакомая ухмылка бесенка появилась на лице Говарда.

— Едва ли. Я думаю, ваш шурин, Уолтер, тоже неплохо играл свою роль. Придется постараться и вам.

Фрэнсис улыбнулся.

— Вы опекаете меня, сэр? Ручаюсь, едва ли вы намного старше меня.

— Возможно, лет на шесть, но я мудрее.

— Хорошо, Мафусаил, — ответил Фрэнсис, — поручение, с которым я пришел от Его Светлости, состоит в следующем… Вы хотите, чтобы я передал его теми же словами, которыми оно было сказано?

— Да.

— Скажите, что сыну Томаса Говарда не следует на прием надевать свой страшный плащ, и пусть он по своим волосам пройдется расческой.

Захарий кивнул.

— Передайте Его Светлости, что от плаща я с неохотой, но откажусь, а вот с прической неизбежны затруднения. В редких случаях, когда моя жена предпринимает на них атаку, она достигает незначительного успеха. Кроме того, у меня нет расчески.

— Я не предлагаю вам взаймы мою: слуга принесет вам новую, — сказал Фрэнсис.

Уже стемнело к тому времени, когда Захарий вышел из башни Бошамп и направился по булыжной мостовой этой необычной цитадели — обнесенной стеной и, очевидно, неприступной крепости — города Кале. Он никогда в жизни не видел ничего подобного. С внутренней стороны громадного внешнего вала бастионов и башен ряд за рядом располагались узкие улочки, вдоль которых стояли дома, церкви, магазины, ратуша, казначейство, большой рынок, замок и обычное скопление постоялых дворов и публичных домов. И все это было обрамлено мощным каменным укреплением. Захарий с изумлением глядел на все вокруг, медленно проезжая на коне в сторону ратуши на торговой площади, где располагалась резиденция Генриха VIII и должен был состояться прием.

Казалось, из каждого окна в каждом доме свешивался флаг, потому что этим вечером повсюду развевались знамена, кружились в водовороте разукрашенные подвески с изображением львов, символов Англии, и геральдических лилий. И через определенные промежутки вдоль укрепленных стен и зданий затейливой формы были укреплены горящие факелы, чтобы многочисленные члены двора, приехавшие на встречу Его королевского Величества со своим королевским братом во Франции, могли видеть в октябрьской темноте дорогу, ведущую к казначейству, на котором, как на средневековом торговом дворце, были вывешены знамена. А площадь торгового центра была украшена ковром из цветов и зелени, и главным во всем этом великолепии было здание ратуши.

Очутившись здесь, Захарий почувствовал, как будто оказался в сказочной стране, потому что мастерски разработанный план убранства крепости, изобретательно воплощенный умельцами города, предусмотрел все мелочи, не жалея средств, лишь бы склонить Франциска Французского признать, возможно, даже вызвать у него поклонение самому дорогому сокровищу короля — Анне Болейн. Стены зала, где должен был происходить прием, были полностью закрыты вышитыми серебром тканями, а чтобы скрыть места швов, золотых дел мастера создали водопад из золотых нитей, инкрустированных бриллиантами и жемчугами. Для освещения громадного обеденного стола двадцать люстр со свечами — десять золотых и десять серебряных — были подвешены к потолку на цепях, выполненных из тех же металлов. Эффект был поразителен. Захарий, до десяти лет лазивший по заборам, а потом ведущий все-таки очень простую жизнь, был потрясен. Сегодня он не стал выставлять себя пугалом и был рад, что Джейн настояла, чтобы он взял во Францию новый, хотя и довольно пестрый, камзол и что он послушался приказа короля и не надел свой плащ. Одеваться эксцентрично при дворе в Лондоне — это одно, но здесь, среди этого сказочного великолепия, это было бы нелепо.

Чарльз Брэндон, герцог Суффолкский, увидев входящего Захария, повернулся к Норфолку и сказал: