Мэри Спенсер - Поверь в любовь

– А как смеялся! – перебила Элизабет. – Ты помнишь? Джеймс заулыбался.

– Да, как колокольчик... а потом обнимал меня за шею... помнишь?

– Да, и как он подпрыгивал в колыбельке, и тянул ручки, и что-то лопотал, пока один из нас не подходил и не брал его на руки.

Джеймс усмехнулся. «Один из нас» обычно был он сам, потому что Элизабет только и делала, что твердила: мол, нельзя баловать малыша и приучать его к рукам.

– Ему хотелось быть вместе с мамой и папой, – кивнул он. – Скучно же одному лежать в кроватке, разве нет?

– Да, а что было, когда он вывалился из нее?

– Ну что ж. Поплакал немного! вот и все. Элизабет покачала головой:

– Немного!

– Да, немного! Он был мужественный малыш!

– Ты баловал его, Джеймс, – пробормотала она, – все время все позволял.

– Но для чего же тогда отцы, Бет? Мамы все дела – ют правильно, а отцы нужны для того, чтобы баловать!

Печально улыбнувшись, Элизабет коснулась холодного камня.

– Господи, о чем это я? Он вовсе не был балованным! Джонни рос славным парнем!

– Да, малыш у нас с тобой получился что надо, Бет. – Джеймс ласково коснулся ее щеки. – Может, наш союз и был ошибкой, но по крайней мере Джонни у нас получился! – Он имел в виду, что сам развалил их брак, но Элизабет услышала в его словах упрек в свой адрес. – Послушай. – Джеймс порылся в кармане куртки. – Я хочу, чтобы ты их забрала. Знаю, ты просто не хотела ничего брать из моих рук, но они твои и пусть у тебя и останутся. – Он вложил ей в руку часы, которые подарил ей на самое первое Рождество. – Фотография все еще там, – продолжил Джеймс. Элизабет замерла. Так и не дождавшись от нее ни слова, он откинул крышку. – Видишь? Вот она!

– Ты хочешь, чтобы я забрала их? – прошептала Элизабет.

– Конечно! – Ее слова будто хлестнули его по лицу. – А у кого, по-твоему, они должны быть? Я подарил их тебе, и они твои!

Милосердие иной раз в том, чтобы принять то, что дают. Горячая волна благодарности захлестнула Элизабет.

– Спасибо, Джеймс. – Ее пальцы сомкнулись вокруг золотой безделушки.

– Не за что меня благодарить, – буркнул он и помог ей подняться. – Часы и без того твои.

В последний раз бросив взгляд на могилу, они направились к коляске.

– Я так рада, что со мной сегодня ты, а не Натан, – сказала Элизабет. – Спасибо, что привез меня, Джеймс.

– Это наш сын, – коротко отозвался он. – Так и должно быть! – Джеймс тронул лошадей и вдруг словно очнулся: – Ты прочла имя Джонни!

Элизабет порозовела.

– Энн учит меня читать, – призналась она. – Только вот некоторые буквы мне никак не даются!

– Энн учит тебя читать?! – ошеломленно повторил Джеймс. Ему и в голову не приходило, что Элизабет это интересно. – Энн Киркленд?

– Да. Она ведь была учительницей до того, как вышла замуж за Вирджила. Мы занимаемся по вечерам в воскресенье, после обеда. Она всегда приглашает меня к себе после церкви.

– Будь я проклят! – чуть слышно выдохнул Джеймс. Он весь кипел от злости на Натана и на чету Кирклендов. Это он должен был бы учить ее читать! Он! Проклятие, почему он не подумал об этом сразу, так только они поженились?!

– Прости, Джеймс, что ты сказал?

– Я сказал, это здорово. Если понадобятся книги, дай мне знать, хорошо? В Лос-Роблес их полным-полно. Впрочем, ты и сама знаешь.

Неожиданная горечь в его голосе удивила Элизабет, но она не сказала ни слова.

Назад они ехали в молчании.

На следующее утро, открыв дверь, Элизабет обнаружила на крыльце сверток. В нем было все, что Джеймс когда-либо ей дарил: белый муслиновый передник, черные тонкие перчатки, золотое сердечко, украшенная перьями шляпка и новая, взамен разбившейся, коробочка из китайского фарфора.

А еще там лежали три книги, которые она сразу же узнала по обложкам. Те самые, которые Джеймс читал ей, когда они только поженились, те, которые она любила: «История двух городов» Диккенса, над которой она плакала, пусть и втайне, «Джейн Эйр» Шарлотты Бронте, над которой рыдала взахлеб, и сборник Вильяма Калена Брайанта. Там же лежало и письмо. Элизабет сразу узнала почерк Джеймса. Рэчел Симонсон любезно согласилась прочитать его вслух.

«Бет, это все твои вещи, и я буду рад, если ты не откажешься принять их назад. Ты должна была бы забрать все это с собой, когда уходила, потому что все это я подарил тебе, а стало быть, это твое, и только твое. Книги можешь считать моим подарком к Рождеству. Я помню, как ты их любила, – пусть будут у тебя. Может быть, читая их, ты вспомнишь то время, когда мы сидели по вечерам у камина. Счастливые были дни, Бет. Буду рад, если книги напомнят тебе о них. И не пытайся вернуть их мне, потому что я хочу, чтобы они остались у тебя!

Джеймс».

Глава 24

Джеймс недоуменно заморгал: карты в его руке то и дело расплывались. Отпихнув пустой стакан, он взревел:

– Еще один, Билли! Да захвати бутылочку для парней! – Он махнул рукой в сторону трех мужчин, сидевших вместе с ним за столиком в насквозь прокуренном салуне.

– Неплохо придумано, Джим, – сказал Джастис Двенадцать Лун. – А ты уверен, что сдюжишь еще одну?

Джеймс повернулся к говорившему. Глаза у него были красные, припухшие, взгляд мутный.

– Не лезь не в свое дело, Джас. Никак, ты специально приволокся сюда, в Сайта-Инес, читать мне мораль о вреде пьянства?

– Ну что ты, – покачал головой индеец. – Если мне кто и нужен, так это твой проклятый братец-шериф. Да только его тут нет.

– А тогда заглохни и сдавай, – буркнул Джеймс. – Так что ты сказал, Гарри?

– Беру прикуп. Эй, передай-ка мне бутылочку, Кэган! Ничего не имею против того, чтобы поддержать компанию, тем более что платить-то тебе!

– Какого дьявола?! Конечно, мне! А почему бы и нет, спрошу я вас? Будто мне есть на что еще тратить деньги!

– Ну а ранчо? – вмешался Джастис. Протянув руку, индеец незаметно убрал бутылку подальше от Джеймса и сунул ее кому-то из игроков.

Барни Шредер, налив стакан доверху, оглушительно расхохотался.

– Да, Джим, у тебя же пока еще есть Лос-Роблес! – Он снова хохотнул, заговорщически подмигнув, будто намекая на что-то, понятное только им двоим.

– Ранчо, – заплетающимся языком проворчал Джеймс. – Проклятое ранчо! Видеть его не могу! Пусто там, все точно вымерло! Брр!

– Так-так, то-то я удивился, когда заглянул туда сегодня, а там ни души. – Прищурившись, Джастис следил за тем, как Джеймс неверной рукой пытался налить себе виски, попадая отнюдь не в стакан, а мимо. – И надолго уехал Мэтт?

– К-кто?

– Мэтью Кэган! Твой брат! Давно он уехал?

– Кто знает? – Джеймс пожал плечами. – И какое кому дело, черт возьми? А если он тебе позарез нужен, пошли ему телеграмму в Лос-Анджелес или куда он там отправился?