Лавирль Спенсер - Осень сердца

Лавиния наняла носильщика поднести сундук Лорны и крытый экипаж. На боках запряженной в экипаж лошади поблескивала влага, а грива начала покрываться инеем. Сбоку на карете висел фонарь, кучер слез с козел и распахнул дверцу.

— Добрый вечер, леди. Ненастная погодка для прогулок.

Залезая мимо него в темную, тесную карету, женщины уловили запах спиртного. Дверь кареты захлопнулась, потом ее слегка тряхнуло, когда кучер пристраивал на запятки сундук Лорны, а потом дверь снова отворилась и в проеме возникло лицо кучера.

— Куда ехать, мадам?

— В монастырь Святой Сесилии, — ответила Лавиния.

— Хорошо. Ночь холодная, накройте колени попоной.

Попона была тяжелой и царапалась, как солома. Лавиния и Лорна вместе укрылись ею, они сидели, прижавшись бедрами друг м другу, на пахнувшем плесенью кожаном сиденье, а когда лошадь тронулась, головы их дернулись назад.

Воздух в карете был спертым, окна запотели от их дыхания. Несколько раз Лорна протирала свое окно рукавом и видела проплывавшие мимо большие кирпичные здания, потом особняки и аллеи, однажды ей даже попались на глаза два велосипеда, прислоненных к каменной стене.

Они ехали уже больше часа, окна кареты начал залеплять мокрый снег. Лавиния дремала, склонив голову набок. Изредка бросая взгляды на мать, Лорна подумала о том, что беспомощность человека во сне может вызвать как нежные чувства, так и отвращение. Если бы она наблюдала за спящим Йенсом, то ее охватили бы нежные чувства при виде его беспомощного, расслабленного лица. Но, глядя на лицо матери, Лорна находила ее раскрытые губы и обвисшие щеки отталкивающими.

Наконец до них донесся приглушенный голос кучера:

— Мы почти приехали, леди. Осталось минут пять.

Голова Лавинии дернулась, она зачмокала губами, просыпаясь. Лорна протерла окно. Луна в небе исчезла, а хлопья мокрого снега стали больше и белее. Похоже, они приехали за город, потому что взору Лорны предстало пустынное поле, а вдали виднелись редкие деревья. Потом показалась каменная стена, и, проехав вдоль нее примерно сто ярдов, экипаж свернул направо, проехал еще несколько футов по хрустящему гравию и остановился. Дверь кареты распахнулась, в нее просунулась голова кучера, от которого теперь еще сильнее пахло спиртным.

— Вас ждет кто-нибудь? — спросил он.

— Позвоните в колокол на воротах, — ответила Лавиния.

Дверь кареты захлопнулась, кучер зазвонил в колокол, но звук его был настолько приглушенным, что Лорна подумала: его наверняка никто не услышит. Колокол прозвонил еще три раза, прежде чем у ворот появилась полная ковыляющая фигура в черном с зонтиком в руках.

— Да? Чем могу помочь?

— К вам приехали две леди, — услышали Лорна и Лавиния ответ кучера.

Лавиния открыла дверцу кареты и высунула голову.

— Я миссис Гидеон Барнетт. Думаю, вы осведомлены о моем приезде.

— Ax! — Монахиня вытащила из рясы ключ и обратилась к кучеру: — Проезжайте через двор к дальнему крылу здания.

Кучер поправил свою черную шляпу и забрался на козлы. Сначала с протяжным и печальным скрипом распахнулась одна половина ворот, а затем с тем же звуком и вторая. Экипаж проехал через ворота и остановился.

— Вы тоже поедете с нами, сестра? — послышался голос кучера.

Монахиня ответила с сильным немецким акцентом:

— Нет, спасибо, я пойду за вами пешком. Этот снег пахнет свежестью, а ночной воздух такой бодрящий.

Лорна бросила взгляд на монахиню, когда они проезжали мимо нее. Полная женщина с черным платком на голове, который она придерживала одной рукой на груди, ковыляя по тропинке под черным зонтом. Дорожка из гравия была с двух сторон обсажена могучими деревьями, вдоль нее тянулись цветочные клумбы, уже облетевшие и опустошенные поздней осенью. Показалось здание монастыря: U-образной формы, трехэтажное, сложенное из темного камня, обрамленное на уровне первого этажа сводчатой галереей. Темные окна верхних этажей, расположенные равномерно, словно колья в загородке, выходили во двор.

Возле центрального входа экипаж остановился, кучер принялся снимать с запяток сундук Лорны. Лавиния вылезла из кареты, следом за ней Лорна.

Лавиния обратилась к кучеру:

— Подождите, пожалуйста. Я постараюсь вернуться как можно скорее.

Они с Лорной стояли под мокрым снегом, пока толстая монахиня провожала кучера с сундуком, прикрывая его своим зонтом, таким же огромным, как и ее черная, развевающаяся ряса. Она вернулась, отдуваясь, и произнесла со своим гортанным немецким акцентом.

— Идемте… идемте… а то промокнете. Втроем они прошли под свод галереи к массивной, закругленной сверху двери из темного дерева, в которой имелось окошко из свинцового стекла в виде креста. Сквозь окошко пробивался слабый свет, словно внутри горела всего одна свеча.

— Входите, — пригласила монахиня, и ее голос эхом отразился от высоких каменных стен.

Дверь закрылась с таким гулким звуком, как будто одновременно с ней хлопнули еще десяток других дверей в темных коридорах. Внутри вдоль одной из стен стояли стулья с перекладинами на спинках, массивный стол на толстых ножках с тремя тонкими восковыми свечами в медном подсвечнике, а на стене висело деревянное распятие с бронзовой фигурой Христа. В другое крыло здания вели ступеньки и еще одна каменная галерея, уходившая в темноту.

— Миссис Барнетт, я сестра Деполь, — представилась пожилая монахиня, откидывая платок с головы на плечи.

— Рада познакомиться с вами, сестра.

— А ты Лорна. — Голос монахини звучал так, словно у нее в горле перекатывались намни. Мясистое лицо выпирало из-под краев белого апостольника, как тесто из квашни. Единственное золотое кольцо на левой руке, казалось, вросло в пухлый палец.

— Здравствуйте, сестра.

Ни Лорна, ни монахиня не протянули друг другу руки в знак приветствия. Сестра Деполь обратилась к Лавинии:

— Отец Гуттманн предупредил нас о вашем приезде, так что все готово. За ней будет хороший уход, будет хорошая пища, и у нее будет много времени Для размышлений. Это ей пойдет на пользу. Ее комната готова, но попрощаться вы должны здесь. Лорна, покаты будешь прощаться с матерью, я подожду тебя вон там, — она показала на темную арку, — а потом мы вместе отнесем твой сундук наверх.

— Спасибо, сестра.

Оставшись одни, Лорна и Лавиния были не в силах смотреть в глаза друг другу, поэтому Лорна уставилась в левое плечо матери. Лавиния теребила свои перчатки свиной ножи, складывала и перекладывала их, словно их было двадцать, а не две.

— Ну что ж, — вымолвила наконец Лавиния, — будь послушной и не доставляй им неприятностей. И знай, что они оказывают нам большую услугу.